СМИ Законы РФ
Юр.книга И.Б. Новицкий Римское право

Tue, 28 Dec 2010 06:12:03 +0000
Титулка

Московский государственный университет имени М.В Ломоносова Центр общественных наук

И. Б. Новицкий

РИМСКОЕ ПРАВО

Ассоциация «Гуманитарное знание» «ТЕИС» Москва

2002

 

ББК67

Ответственный редактор — проф. Е.А. Суханов

Рекомендовано

Ученым советом юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова

Новицкий И.Б. Римское право.— Изд. 7-е стереотип­ное. - М., 2002. - 310 с.

Работа представляет собой элементарный учебник римского частного (гражданского) права, подготовленный в соответствии с программой курса римского права для студентов юридических вузов. Рекомендован к опубликованию Ученым советом юридиче­ского факультета МГУ имени М.В. Ломоносова.

ISBN 5-86409-002-6 ISBN 5-7218-0025-9

© Ассоциация «Гуманитарное знание», 2002 ' Издательство «ГЕИС», оригинал-макет, 2002


Tue, 28 Dec 2010 06:26:24 +0000
Оглавление (Римское право)


Предисловие

Введение

§ 1. Предмет «Основ римского гражданского права

§ 2. Роль римского права в истории права. Его значение для современного юриста

РАЗДЕЛ I. ИСТОЧНИКИ РИМСКОГО ПРАВА

§ 1. Понятие и виды источников права

§ 2. Обычное право и закон

§ 3. Эдикты магистратов

§ 4. Деятельность юристов

§ 5 Кодификация римского права

РАЗДЕЛ ІІ. ИСКИ

§ 1. Возникновение государственного суда

§ 2. Деление гражданского процесса на ius и iudicium

§ 3. Общее понятие о легисакционном, формулярном и экстраординарном процессах

§ 4. Понятие и виды исков

§ 5. Особые средства преторской защиты

§ 6. Исковая давность

РАЗДЕЛ III. ЛИЦА

§ 1. Понятие «лица» и правоспособности

§ 2. Правовое положение римских граждан

§ 3. Правовое положение латинов и перегринов

§ 4. Правовое положение рабов

§ 5. Правовое положение вольноотпущенников

§ 6. Правовое положение колонов

§ 7. Юридические лица

РАЗДЕЛ IV. СЕМЕЙНО-ПРАВОВЫЕ ОТНОШЕНИЯ

§ 1. Римская семья. Агнатское и когнатское родство

§ 2. Брак

§ 3. Личные и имущественные отношения между супругами

§ 4. Отцовская власть

РАЗДЕЛ V. ВЕЩНЫЕ ПРАВА

Глава I. Права вещные и обязательственные

Глава II. Владение

§ 1. Понятие и виды владения

§ 2. Установление и прекращение владения

§ 3. Защита владения

Глава III. Право собственности

§ 1. Понятие права собственности и развитие этого

института в Риме

§ 2. Содержание права частной собственности

§ 3. Приобретение и утрата права частной собственности

§ 4. Право общей собственности (сособственность)

§ 5. Защита права собственности

Глава IV. Права на чужие вещи

§ 1. Понятие и виды прав на чужие вещи

§ 2. Сервитута. Понятие и виды

§ 3. Предиальные сервитута

§ 4. Личные сервитута

§ 5. Приобретение, утрата, защита сервитутов

§ 6. Эмфитевзис и суперфиций

§ 7. Залоговое право

РАЗДЕЛ VI. ОБЯЗАТЕЛЬСТВЕННОЕ ПРАВО (ОБЩАЯ ЧАСТЬ)

Глава I. Понятие и виды обязательства

§ 1. Определение обязательства

§ 2. Натуральные обязательства

§ 3. Основания возникновения обязательства

Глава II. Виды договоров

§ 1. Контракты и пакты

§ 2. Развитие римского договорного права и его

служебная роль

§ 3. Договоры строгого права (stricti iuris) и основанные на доброй совести (bonae fidei)

§ 4. Договоры односторонние и двусторонние (синаллагматические)

Глава III. Условия действительности договора. Его содержание. Заключение договора

§ 1. Условия действительности договоров

§ 2. Воля и выражение воли

§ 3. Содержание договора

§ 4. Цель договора (causa)

§ 5. Заключение договора. Представительство

Глава IV. Стороны в обязательстве

§ 1. Личный характер обязательств

§ 2. Замена лицв обязательстве

§ 3. Обязательства с несколькими кредиторами или должниками

Глава V. Исполнение обязательства и ответственность за неисполнение

§ 1. Исполнение обязательства

§ 2. Просрочка исполнения

§ 3. Ответственность должника за неисполнение обязательства

§ 4. Возмещение ущерба

§ 5. Прекращение обязательства помимо исполнения

РАЗДЕЛ VII. ОТДЕЛЬНЫЕ ВИДЫ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ

Глава I. Вербальные (устные) контракты

§ 1. Стипуляция

§ 2. Развитие в форме стипуляции отношений поручительства

Глава II. Литтеральные (письменные) контракты

Глава ІІІ. Реальные контракты

§ 1. Договор займа (mutuum)

§ 2. Договор ссуды (commodatum)

§ 3. Договор хранения или поклажи (depositum)

§ 4. Договор заклада

Глава IV. Консенсуальные контракты

§ 1. Договор купли-продажи (emptio-venditio)

§ 2. Договор найма (locatio-conductio). Общие положения

§ 3. Договор найма вещей (locatio-conductio rerum )

§ 4. Договор найма услуг (locatio-conductio operarum)

§ 5. Договор подряда (locatio-conductio operis )

§ 6. Договор поручения (mandatum)

§ 7. Договор товарищества (societas)

Глава V. Безыменные контракты (contractus innominati)

§ 1. Общие замечания

§ 2. Договор мены (permutatio)

§ 3. Оценочный договор (contractus aestimatorius)

Глава VI. Пакты (Pacta)

§ 1. Понятие и виды пактов

§ 2. Присоединенные контракты (pacta adiecta)

§ 3. Преторские пакты

§ 4. Пакты, получившие исковую защиту в импера­торском законодательстве (pacta legitima)

Глава VII. Обязательства как бы из договора (quasi ex contractu)

§ 1. Понятие и виды обязательств как бы из договора

§ 2. Ведение чужих дел без поручения

(negotiorum gestio)

§ 3. Обязательства из неосновательного обогащения

Глава VIII. Обязательства из деликтов и как бы из деликтов

§ 1. Понятие частного правонарушения

§ 2. Важнейшие виды частных деликтов

§ 3. Обязательства как бы из деликта (quasi ex delicto)

РАЗДЕЛ VIII. ПРАВО НАСЛЕДОВАНИЯ

Глава I. Понятие и история права наследования

§ 1. Основные понятия наследственного права

§ 2. Исторические этапы развития римского наследствен­ного права

Глава ІІ. Наследование по завещанию

§ 1. Понятие завещания

§ 2. Условия действительности завещания

§ 3. Обязательная доля ближайших родственников

Глава III. Наследование по закону

§ 1. Развитие института наследования по закону

§ 2. Наследование по закону в Юстиниановом праве

§ 3. Выморочное наследство

Глава IV. Принятие наследства и его последствия

§ 1. «Лежачее» наследство

§ 2. Приобретение наследства и его последствия

§ 3. Иски о наследстве

Глава V. Легаты и фидеикомиссы

§ 1. Понятие и виды легатов

§ 2. Фидеикомиссы

§ 3. Порядок приобретения легатов

§ 4. Ограничения легатов

ПРИЛОЖЕНИЯ

И. Б. Новицкий РИМСКОЕ ПРАВО


Tue, 28 Dec 2010 06:28:32 +0000
Предисловие


Настоящая работа представляет собой элементарный учебник основ римского гражданского права, подготов­ленный с учетом потребностей высшего юридического образования. Его автор — один из крупнейших ученых в области гражданского и римского права, профессор Мо­сковского университета Иван Борисович Новицкий, скончался в 1958 г., успев подготовить первое издание данного учебника (1956 г.). После его смерти учебник вышел еще двумя изданиями (1960 г. и 1972 г.), подго­товленными к печати профессором МГУ Анной Михай­ловной Беляковой (скончалась в 1990 г.), которая про­должала читать курс лекций по римскому праву на юри­дическом факультете после проф. И.Б. Новицкого. Ка­федра гражданского права юридического факультета МГУ считает своим долгом продолжить издание учебни­ка по основам римского гражданского права, рассматри­вая его как дань памяти своим выдающимся учителям.

Данное, четвертое, издание учебника является сте­реотипным и не содержит переработки и дополнений текста, принадлежащего перу И.Б. Новицкого. Однако ценность учебника от этого не уменьшается. Содержание учебника вполне отражает высокий уровень научной раз­работки вопросов римского гражданского права И.Б. Но­вицким, являвшимся одним из виднейших ученых-романистов. Вместе с тем он свидетельствует о педагоги­ческом таланте автора, сумевшего кратко, четко и доход­чиво изложить суть основных цивилистических катего­рий и конструкций, возникших и развившихся в рим­ском праве и заимствованных (рецепированных) впо­следствии правопорядками большинства развитых стран.

Автор весьма убедительно показывает процесс эво­люции римского частного права, обосновывает необхо­димость и целесообразность его последующего использо­вания в законодательстве многих, в том числе и совре­менных, государств и тем самым — значение его изучения будущими юристами. К этому остается лишь доба­вить, что реформирование гражданского законодательст­ва, вызванное переходом к рыночной экономике, вновь подтвердило как значение многих фундаментальных по­нятий и принципов правового регулирования, тщательно разработанных и опробованных еще в римском праве, так и необходимость их использования в законотворче­ской и право применительной практике.

Вновь стала очевидной невозможность подготовки квалифицированных юристов без глубокого изучения хотя бы основ римского гражданского права, давно ставших, по сути, языком общения юристов разных стран, позволяющим воспринимать и профессионально оценивать конкретные законодательные решения раз­личных правовых систем.

Поэтому потребность в такого рода учебной литера­туре сейчас особенно велика. Данный учебник может быть рекомендован как основное пособие по курсу рим­ского права и как вспомогательный учебный материал по курсу гражданского права, изучаемым в юридических вузах. Он полностью соответствует и программе курса римского права, разработанной ранее проф. A.M. Беля­ковой. Высокий научный уровень данной работы, пре­красно сочетающийся с четкостью и простотой изложе­ния, делает ее образцом вузовского учебника, сохранив­шим и сохраняющим свою актуальность еще для многих поколений студентов-юристов.

В заключение необходимо упомянуть о дополни­тельной литературе по курсу римского права, которая может быть использована для более глубокого изучения этой дисциплины. Здесь прежде всего следует назвать фундаментальный учебник «Римское частное право» кол­лектива авторов в составе В.А. Краснокутского, И. Б. Но­вицкого, И.С. Перетерского, И.С. Розенталя и Е.А. Флейшиц, под общей редакцией И.Б. Новицкого и И.С. Перетерского (М., 1948). Профессор Московского уни­верситета Иван Сергеевич Перетерский обогатил рома­нистику своими переводами Дигест Юстиниана', пред­ставляющими собой свод извлечений из сочинений юри­стов периода наивысшего развития римского права и яв­лявшиеся основным предметом его последующей рецеп­ции. В последние годы была переведена на русский язык интересная книга чешского историка М.Бартошека2, представляющая собой своеобразную краткую энцикло­педию римского права, а также вышли в свет новые ра­боты историков государства и права, посвященные рим­скому праву3.

Огромная литература по римскому праву имеется за рубежом, где насчитываются десятки и сотни как науч­ных, так и учебных изданий по этой дисциплине. Однако из-за ограниченных возможностей наших библиотек оте­чественный читатель в большинстве случаев не сможет прибегнуть к их помощи. Среди этих работ И.Б. Новиц­кий и A.M. Белякова называли следующие:

Girard. Manuel elementaire de droit remain. 8-е изд. (пе­ресмотренное Senn), 1929.

Giffard. Precis de droit remain, 1938.

Momier. Manuel elementaire de droit remain, I—II, 1944—1945.

Cuq. Manuel des institutionisjuridiques des remains, 1928.

Albertino. Ildiritto romano. Milano, 1940.

Biondi. Instituzioni di diritto Romano, Milano, 1944.

Mitteis. Romisches Privatrecht bis aufdie Zeit Diokletians, 1908.

lors-Kunkel. Romisches Privatrecht (Dritte Auflage). Ber­lin, 1949.

Buckland. Text of Roman law from Augustus to Justinian. 2-е изд., 1932.

' Перетерский И.С. Дигесты Юстиниана. М., 1956; Дигесты Юстиниана. Избранные фрагменты в переводе и с примечаниями И.С. Перетерского / Отв. редактор Е.А. Скрипилев. М., 1984.

2 Бартошек М. Римское право (понятия, термины, определения). М.,1984.

3 Косарев А.И. Римское право. М., 1986; Черншовский З.М. Лекции по римскому частному праву. М., 1991.

 

Jolowicz. Historical introduction to the Study of Roman law. Cambridge, 1939.

Schulz. Classical Roman law. Oxford, 1951.

Kahana Kayan. Tree Systems of jurisprudence. London 1955.

Watson A. The law of obligations in the later Roman re­public. Oxford, 1965.

Андреев М.Н. .Римско частно право. София, 1971.

Bartosek M. Rimske pravo a socialisticka spolecnost. Praha, 1966.

Hanga V., JacotaM. Drept privat roman, Bucuresti, 1964. WilinskiA. Das romische Recht. Leipzig, 1966. Taubenszlag. Rzymskie prawo prywatne. Warszawa, 1969. Taubenszlag. Rzymskie prawo prywatne na tie praw an-tycznyeh. Warszawa, 1955. 363 p.

Gyorgy Diosdi. Ownership in ancient and preclassical Ro­man law. Budapest, 1970.

BajarskiW. Emfiteuza wedlug prawa rzymskiego. Torun, 1970.

Stojcevic D. Rimsco privatno pravo. Beograd, 1973. Большая литература по римскому праву имелась в до­революционной России. Некоторые из этих книг сохра­нились в библиотеках и могут быть использованы совре­менными юристами. В их числе И.Б. Новицкий называл:

Покровский И.А. История римского права, 1917. Хвостов В.М. История римского права, 1919. Его же. Система римского права, 3 выпуска, 1904— 1908.

Сальковский. Институции римского права (рус. пер.), 1910.

Дернбург. Пандекты (рус. пер.). Зом. Институции римского права (рус. пер.), 1916. Введение к данному учебнику принадлежит перу И.Б. Новицкого.

Ответственный редактор проф. Е.А. Суханов


Tue, 28 Dec 2010 06:33:51 +0000
Введение



§ 1. ПРЕДМЕТ «ОСНОВ РИМСКОГО ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА»

1. Термином «римское право» обозначается право античного Рима, право Римского государства рабовла­дельческой формации. История развития этого государ­ства и всей системы римского права в целом .изучается в составе курса истории государства и права зарубежных стран.

Предметом изучения «Основ римского гражданского права» являются важнейшие институты имущественного права (а в связи с ними также семейного права) периода так называемого принципата (первые три века н.э. — пе­риод классического римского права), а также периода абсолютной монархии (с конца III в. до середины VI в. н.э. включительно).

Термином «гражданское право» в современных сис­темах права обозначают в основном ту область права, которая регулирует имущественные отношения в данном обществе.

В латинском языке слову «гражданский» соответст­вует, вообще говоря, слово civilis. Однако ius civile в рим­ском праве по своему содержанию не соответствует со­временному термину «гражданское право». Ius civile в римском праве имеет различное значение. Этим терми­ном обозначается прежде всего исконное национальное древнеримское право, распространяющее свое действие исключительно на римских граждан — квиритов; поэто­му оно и именуется также квиритским правом. В этом смысле ius civile противопоставляется «праву народов» (ius gentium), действие которого распространялось на все римское население (включая так называемых перегри-нов). Поскольку ius gentium регулировало имуществен­ные отношения, возникавшие и между перегринами, и между римскими гражданами, и между теми и другими, оно представляло собой разновидность римского граж­данского права. Надо заметить, что тем же термином ius gentium римские юристы обозначали и представлявшую­ся им более широкой философскую категорию — право общее для всех народов; полагая, что сюда входят прави­ла, подсказываемые самой природой человека, они упот­ребляли для обозначения этой категории также выраже­ние ius naturale, естественное право.

Ius civile в других случаях противопоставляется той системе права, которая сложилась в практике преторов (и некоторых других магистратов) и именуется преторским правом (см. ниже, разд. I, § 3). В этом противопоставлении ius civile обозначает нормы права, исходящие от народного Собрания, позднее — сената (см. ниже, разд. I, § 2).

Таким образом, гражданскому праву (в современном смысле) в Риме более или менее соответствовала сово­купность всех трех названных систем — цивильного пра­ва, права народов и права преторского. В качестве еди­ного термина для всей этой совокупности наиболее под­ходящим является ius privatum, частное право.

2. Частное право противопоставляется праву публич­ному (ius publicum). Один из римских юристов классиче­ского периода Ульпиан проводит разграничение этих двух областей права следующим образом. «Публичное право, — говорит Ульпиан1, — это то право, которое «ad statum rei Romanae spectat» (буквально: обращено, отно­сится к статусу, к состоянию Римского государства. — И.Н.), а частное право — то, которое относится к «ad sin-gulorum utilitatem» (т.е. имеет в виду выгоды, интересы отдельных лиц. — И.Н.). Таким образом, критерием раз­личия областей частного права и публичного права, по мнению Ульпиана, служит характер интересов, защищаемых правом: к области публичного права принадле­жат нормы права, ограждающие интересы государства, к области частного права — нормы, ограждающие интере­сы отдельных лиц.

Проводившееся римскими юристами деление права на публичное и частное было воспринято и многими со­временными правовыми системами. В некоторых стра­нах, например во Франции и Германии, гражданское право (Burgerliches Recht, droit civil) представляет собой раздел права, регулирующий имущественные отношения субъектов оборота, за исключением отношений торгового характера, регулируемых торговым правом. Гражданское право в совокупности с торговым правом составляет ча­стное право: но этот последний термин Privatrecht упот­ребляется в качестве синонима гражданского права.

3. В соответствии с указанным выше противопостав­лением интересов публичных и интересов частных облас­ти права публичного и частного (или гражданского в указанном в конце п. 1 широком смысле) различались и по характеру (методу) регулирования отдельных общест­венных отношений.

Для публичного права характерным был принцип: ius publicum privatorum pactis mutari non potest (D. 2. 14. 38), т.е. нормы публичного права не могут изменяться согла­шениями отдельных лиц. Изменять норму права отдель­ные лица вообще не могут; но в приведенном положении выражается та мысль, что действие нормы публичного права не может быть исключительно в конкретном слу­чае посредством заключения сторонами соглашения ино­го содержания. Такие нормы права в современной тео­рии принято называть императивными, повелительными, безусловно обязательными.

Императивные нормы встречаются и в области част­ного (гражданского) права; например, институт опеки в Риме является институтом частного (гражданского) пра­ва, однако некоторые вопросы, относящиеся к этому ин­ституту (например, отчуждение опекуном имущества по­допечного), регулировались императивными нормами.

 

Но не они характерны для частного (гражданского) права. В этой области права преобладают, с одной стороны, такие нормы, которые предоставляют заинтересованным лицам самим определять складывающиеся отношения (так называемые уполномочивающие нормы); например, в законах XII таблиц содержалась норма, предоставлявшая сторонам, заключавшим договор займа, самим опреде­лить эти отношения: «... как они договорятся, так пусть и будет, «ita ius esto», это соглашение пусть будет как бы законом». С другой стороны, в чистом (гражданском) праве много таких норм, которые применяются в отдель­ном, конкретном случае лишь тогда, когда заинтересо­ванные лица, которым было предоставлено (уполномо­чивающей нормой) право самим определить отношение, не воспользовались этим правом (нормы восполнитель-ные, условно-обязательные, диапозитивные1; например, римскому гражданину было предоставлено уполномочи­вающей нормой право составить завещание и указать в нем, кого он хочет иметь своим наследником, но если данный гражданин этим правом не воспользовался, дис-позитивная норма указывает, кто призывается к наследо­ванию). Уполномочивающий характер нормы означает во всяком случае, что данное конкретное отношение урегу­лировано не императивной нормой права, а определено сторонами.

4. Сфера действия гражданского (в широком смысле) или частного права в Риме была весьма широка. Граж­данско-правовыми считались и некоторые из отношений, признаваемых в других правопорядках публично-право­выми; например, кража рассматривалась в римском пра­ве как delictum privatum, частное правонарушение, тогда как во всех позднейших формациях кража признается уголовным преступлением, т.е. относится к публичному праву.

По словам юриста Ульпиана (D. 1.1.1.2), к публич­ному праву относились sacra (вопросы религиозного культа), sacerdotes (вопросы, касающиеся правового по­ложения жрецов), magistratus (определение прав и обя­занностей магистратов). Этот перечень нельзя признать исчерпывающим.

Основные институты римского гражданского (частно­го) права следующие: право собственности; другие, более ограниченные, права на вещи; договоры и иные обязатель­ства; семейные правоотношения; наследование. К римскому гражданскому (частному) праву относятся и вопросы защиты частных прав, в особенности учение об исках (имевших в римском праве исключительно важное значение).

5. Говорить о римском гражданском (частном) праве как единой системе права было бы исторически неверно, а следовательно, и ненаучно. В республиканский период римской истории римское гражданское (частное) право развивалось в виде параллельных (упоминавшихся выше) систем ius civile и ius gentium, тогда же стала складывать­ся получившая окончательное развитие в эпоху принци­пата система преторского права. С течением времени ius civile и ius gentium стали сближаться. Обе эти системы при практическом применении находились в постоянном взаимодействии; наблюдалось взаимное влияние одной системы на другую. Более значительным было влияние ius gentium на ius civile ввиду того, что первой системе, впитывавшей в себя нормы более развитых народностей, не был в такой степени свойствен формализм, характер­ный для исконного цивильного права, и она больше от­вечала потребностям хозяйственной жизни страны. Одним из каналов, по которым осуществлялось влияние ius gen­tium, служили преторские эдикты (см. ниже, разд. 1, § 3);

нередко начала ius gentium (например, признание юри­дической силы за некоторыми неформальными догово­рами и т.п.) проникали в цивильное право.

Имело место и обратное влияние: некоторые нормы цивильного права проникали в систему ius gentium (на­пример, по законам XII таблиц нормы о краже не рас­пространялись на перегринов; в практике эти нормы стали применяться и к перегринам).

В классический период различие ius civile и ius gen­tium все же сохраняло некоторое значение, хотя и утра­тило остроту, в особенности после издания эдикта Кара-каллы (212 г. н.э.), по которому провинциалы получили права римского гражданства. При Юстиниане (середина VI в. н.э.) ius civile и ius gentium составили единую сис­тему права, в которой преобладало ius gentium как право более развитое.

Наряду с этим с I в. н.э. заметно проявляются мест­ные особенности права отдельных провинций, главным образом восточных (египетское, греческое право и пр.). При самом завоевании городов греческой культуры за ними редко признавали некоторые национальные свое­образия частного права (например, сохранялись прежние суды для разрешения мелких споров между гражданами данной civitas — городской общины и т.п.). Тенденции императорского режима к централизации привели к по­пыткам вытеснения права отдельных покоренных народ­ностей общеимперским законодательством. Однако вы­теснить местное право полностью не удавалось; оно со­храняло значение по крайней мере субсидиарного (вспо­могательного) права. Больше того, греческое и восточное право оказали влияние и на само общеимперское рим­ское право. Можно назвать ряд гражданско-правовых институтов греческого или вообще восточного происхож­дения: такова, например, ипотека — одна из форм зало­гового права (см. ниже, разд. V, гл. IV, § 7, п. 2—3), син-графы и хирографы — долговые расписки (см. ниже, разд. VII, гл. II, п. 2) и др. В этом было одно из проявле­ний общего влияния греческой культуры на римскую'.

Местные особенности римского права раскрываются главным образом при изучении папирусов, надписей и т.п. (см. ниже, разд. I, § 1, п. 4). Рамки курса «Основы римского гражданского права» не позволяют остановиться на этих местных особенностях права отдельных облас­тей Римской империи.

6. Система изложения в учебнике принята в основ-^ном та, по которой строились элементарные учебники римских юристов, так называемые Институции (особой популярностью пользовались Институции юриста II в. Гая, см. ниже, разд. I, §4, п. 4). Институции состояли из трех основных частей: personae (учение о лицах, субъек­тах права), res (учение о вещах, правах на вещи, обяза­тельствах), actiones (учение об исках). В данном учебнике после «Введения» дается раздел «Источники права», так как без ознакомления с источниками невозможно изуче­ние предмета. Далее излагается (в разд. II) учение об ис­ках, так как в силу особенностей римского гражданского процесса без ознакомления с учением об исках нельзя понять целого ряда римских гражданско-правовых ин­ститутов. После этого (в соответствии с системой Инсти­туций) излагается учение о лицах и в связи с ним семей-но-правовые отношения (разд. III и IV), вещные права (разд. V), обязательственное право (разделы VI — VII). Последним разделом (VIII) дается наследственное право, так как оно предполагает знакомство со всеми видами имущественных прав.


 

§ 2. РОЛЬ РИМСКОГО ПРАВА В ИСТОРИИ ПРАВА. ЕГО ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ СОВРЕМЕННОГО ЮРИСТА

1. Когда-то римское право называли «писаным разу­мом» (ratio scripta). Разумеется, современное частное право ушло далеко вперед в регламентации сложнейшей сферы имущественных отношений, особенно торгового (коммерческого) оборота. Однако и многие новейшие юридические конструкции, как из кирпичиков, склады­ваются из основных, элементарных понятий и категорий, разработанных именно в римском праве. С этой точки зрения римское частное право продолжает оставаться основой для изучения гражданского и торгового законо­дательства и базой для подготовки квалифицированных юристов.

2. Значение римского права определяется его огром­ным влиянием не только на последующее развитие права, но и на развитие культуры в целом. Римское право характеризуется непревзойденной по точности разработкой всех существенных правовых отно­шений простых товаровладельцев (покупатель и продавец, кредитор и должник, договор, обязательство и т.д.).

Ф.Энгельс говорил даже, что «римское право являет­ся настолько классическим юридическим выражением жизненных условий и конфликтов общества, в котором господствует чистая частная собственность, что все позд­нейшие законодательства не могли внести в него ника­ких существенных улучшений»'.

Эти особенности римского права способствовали тому, что, когда развивающаяся промышленность и тор­говля средневековой Европы потребовали более совер­шенной правовой надстройки, когда феодальные нормы обычного права перестали удовлетворять требованиям жизни, произошел интереснейший процесс — рецепция римского права.

Войдя через рецепцию в практику средневековых го­сударств, римское право пропитало собой затем и после­дующие кодификации гражданского права.

3. Соками римского права пропитана и теория граж­данского права. Поэтому изучить достаточно глубоко гражданское право, не зная права римского, невозможно. Ряд терминов и понятий, укоренившихся в юридической теории и практике (например, реституция, виндикация, универсальное преемство, наследственная трансмиссия и т.д.), могут быть наилучшим образом усвоены лишь при изучении их у самого истока образования. Конечно, в ряде случаев современное гражданское право успешно обходится без заимствования терминов, возникших в римском праве (например, в Гражданском кодексе Рос­сийской Федерации вместо римского термина «цессия права» употреблен без всякого ущерба для дела термин «уступка права»). Но во многих правовых системах римские термины и понятия сохраняются, и потому юристу необходимо отчетливо понимать их смысл.

4. Далее, римское право, отличающееся четкостью определений, вообще хорошей юридической техникой, может помочь современному юристу в приобретении на­выков четко отграничивать и формулировать юридиче­ские категории.

Овладение же юридической техникой необходимо и для законотворческой работы, и для правильного приме­нения закона. Законы должны излагаться не только по­нятным для всякого языком, но, кроме того, так, чтобы редакция закона, его текст вполне соответствовали тому, что законодатель хотел выразить. Необходимо, чтобы формулировки закона охватили все те отношения, кото­рые законодатель желал урегулировать, но в то же время, чтобы редакция закона не давала повода применять его к таким отношениям, на которые законодатель не имел в виду распространять его действие. Закон есть общая норма, а общее должно охватить все богатство отдельно­го. Реализация всех этих требований, предъявляемых за­конодателю, предполагает владение высокой юридиче­ской техникой.

Равным образом и применяющий закон, делающий из общих норм выводы для отдельных конкретных случа­ев жизни, также должен обладать развитой юридической техникой. Юристу, применяющему закон, необходимо уметь проанализировать и общую норму закона, и фак­тический состав конкретного жизненного случая и в ко­нечном итоге сделать правильный вывод.

Римское право, отличающееся точностью и чеканно­стью формулировок, представляет собой блестящий об­разец такого подхода.

 


Tue, 28 Dec 2010 06:44:08 +0000
РАЗДЕЛ I ИСТОЧНИКИ РИМСКОГО ПРАВА

 

 

 


§ 1. ПОНЯТИЕ И ВИДЫ ИСТОЧНИКОВ ПРАВА

1. Римский историк Тит Ливии назвал законы XII таблиц «fons omnis publici pnvatique iuris» источником всего публичного и частного права. Слово «источник» в этой фразе употреблено в смысле корня, из которого вы­росло могучее дерево римского права; Ливии хотел тер­мином «источник» обозначить начало, от которого идет развитие римского права.

В юридической литературе различных народов по римскому праву, накопившейся за две тысячи лет (а равно в литературе по современному праву), выражение «источ­ник права» употребляется в различных смыслах: 1) как источник содержания правовых норм; 2) как способ, форма образования (возникновения) норм права; 3) как источник познания права.

2. Конечным источником содержания права являют­ся материальные условия жизни общества.

Это обстоятельство необходимо иметь в виду, в ча­стности, и при изучении права рабовладельческого обще­ства. В соответствии с состоянием производительных сил основой производственных отношений при рабовладель­ческом строе является собственность рабовладельца на средства производства и на работников производства (раба). И в этих условиях жизни римского рабовладель­ческого общества — источник содержания норм римско­го права.

3. Другое значение, в котором употребляется в юри­дической литературе выражение «источники права», от­вечает на вопрос, какими путями, по каким каналам возникает, образуется та или иная норма права.

Во избежание путаницы с первым значением терми­на «источники права» в данном случае правильнее гово­рить о формах образования права или о формах правооб-разования (или о формах выражения права). В римском праве на протяжении его истории формами правообразо-вания служили:

1) обычное право; 2) закон (в республиканский пери­од — постановления народного собрания; в эпоху прин­ципата — сенату сконсульты, постановления сената, кото­рыми вуалировалась воля принцепса; в период абсолют­ной монархии — императорские конституции); 3) эдикты магистратов; 4) деятельность юристов (юриспруденция). О каждой из этих четырех форм см. ниже, § 2—4.

4. Выражение «источники римского права» употреб­ляется также в смысле источников познания римского права. Сюда относятся юридические памятники, напри­мер кодификация императора Юстиниана (см. ниже, § 5, п. 4—9); произведения римских юристов и т.д.; в особен­ности произведения римских историков: Тита Ливия (конец I в. до н.э. — начало I в. н.э.), Тацита (1—11 вв. н.э.), Авла Геллия (вторая половина II в.н.э.), Аммиана Марцеллина (IV в. н.э.); римских антикваров («грамма­тиков»); Варрона (11—1 вв. до н.э.), Феста (I в. н.э.)';

римских ораторов (в особенности Цицерона, I в. до н.э.);

римских писателей: Плавта и Теренция, в комедиях ко­торых немало указаний на состояние права; лириков и сатириков (Катулла, Горация, Ювенала и др.); философа Сенеки и др.

Важным источником познания римского права яв­ляются дошедшие до нас надписи на дереве, камне, бронзе (например, «Гераклейская таблица», бронзовая доска, на которой был изложен закон о муниципальном устройстве), на стенах построек (например, надписи, найденные при раскопках г. Помпеи, засыпанного лавой при извержении Везувия в 79 г. н.э.) и т.д. В новое время (начиная со второй половины XIX в.) надписи стали опубликовывать в специальном издании Corpus inscrip-tionum latinarum (Свод латинских надписей); над этим изданием особенно много поработали историки Мом-мзен, Дессау, Гюбнер, Гиршфельд и др. Наиболее важные с правовой стороны надписи даются в 7 изд. (1909 г.) кни­ги Брунса «Источники римского права» (Bruns. Fontes iuris romani). Изучению надписей посвящена специаль­ная отрасль исторической науки — эпиграфика.

Ценным источником познания римского права яв­ляются папирусы, изучению которых посвящена специ­альная отрасль исторической науки — папирология. Для римского гражданского (частного) права папирусы важ­ны, во-первых, тем, что они позволяют судить о том, как нормы права преломлялись в действительной жизни (по­скольку в папирусах мы имеем изложение различных до­говоров не в качестве общих типов, а конкретных дого­воров между определенными лицами, а также иных юри­дических актов и т.д.); во-вторых, папирусы содержат богатый материал для познания местных особенностей в праве отдельных провинций Римского государства. Есть папирусы, содержащие и документы общеимперского значения; например, на папирусе сохранился эдикт Ан­тонина Каракаллы (212 г. н.э., так называемая Constitutio Antonina) о предоставлении прав римского гражданства провинциалам. Для ознакомления с папирусами ценны издания: L.Mitteis und U.Wilcken. Grundzuge und Chres-tomathie der Papyruskunde (4 тома). Leipzig, 1912; P.M. Meyer. Juristische Papyri, Erklarung von Urkunden zur Ein-flihiung in die Juristische Papyruskunde, Berlin, 1920. На русском языке — Фрезе. О греко-египетских папирусах (1908 г.); его же. Греко-египетские частноправовые до­кументы (1911 г.).

 


 

§ 2. ОБЫЧНОЕ ПРАВО И ЗАКОН

1. В Институциях Юстиниана (см. ниже § 5, п. 5) проводится различие между правом писаным (ius scrip-turn) и неписаным (ius поп scriptum). Писаное право — это закон и другие нормы, исходящие от органов власти и зафиксированные ими в определенной редакции. Не-\ писаное право — это нормы, складывающиеся в самой | практике. Если такие сложившиеся в практике правила | поведения людей не получают признания и защиты от | государственной власти, они остаются простыми обы-| чаями (так называемыми бытовыми); если обычаи при-' знаются и защищаются государством, они становятся юридическими обычаями, составляют обычное право, а иногда даже воспринимаются государственной властью, придающей им форму закона.

2. В каких именно формах объективируется право ? каждой определенной эпохи, не является делом истори­ческой случайности. Как содержание правовой части надстройки определяется ее базисом, производственны­ми отношениями, так и формы права зависят от соци­ально-экономических условий времени и места, вообще от всех конкретных условий, определяющих политику государства.

Само формирование обычаев является результатом их неоднократного применения, при котором правило приобретает типический характер, и если оно признано государством, то превращается в норму, обязательную | для применения и на будущее время.

Правила поведения, складывающиеся в практике, I имеются уже в догосударственной жизни, но тогда, они, естественно, еще не имеют характера правовых.

3. Обычное право представляет собой древнейшую форму образования римского права. Нормы обычного В права обозначаются в римском праве терминами: mores I maiorum (обычаи предков), usus (обычная практика); сюда же надо отнести: commentarii pontificum (обычаи, сложившиеся в практике жрецов); commentarii magistratuum (обычаи, сложившиеся в практике магистратов) и пр., в императорский период применяется термин consuetude (обычай).

В течение долгого времени писаных законов почти не было: при простоте хозяйственного строя и всей об­щественной и государственной жизни, при неразвитости оборота в законах не было необходимости, можно было обходиться обычным правом (к тому же на первых этапах развития издание закона как общей нормы представляло большие трудности). Предание, будто еще в царский (до-республиканский) период издавались leges regiae — цар­ские законы (в частности, легендарному царю Сервию Туллию приписывается 50 законов о договорах и делик­тах), недостоверно. Даже исторический памятник — зако­ны XII таблиц (V в. до н.э.) — по существу представлял собой, по-видимому, преимущественно кодификацию обычаев (с некоторыми позаимствованиями из греческо­го права).

По мере укрепления и расширения государства не­писаное обычное право становится неудовлетворитель­ной формой ввиду неопределенности, медлительности образования и вообще затруднительности регулировать в этой правовой форме возрастающий оборот. Обычное право уступает дорогу закону и другим формам правооб-разования. В императорский период обычное право встречает недружелюбное отношение еще и потому, что образование единого обычного права на огромной терри­тории немыслимо, а местное обычное право не соответ­ствовало нейтралистским устремлениям императорской власти. Фактически, тем не менее, местное обычное пра­во имело немалое значение. «Какая разница, — пишет юрист', — выражает ли народ свою волю голосованием или же делами и фактами?» Но императоры вели реши­тельную борьбу с обычаями, устранявшими действие за­кона, когда говорили, что закон in desuetudinem abiit (пе­рестал применяться); примером такой desuetude является  факт утраты значения нормы XII таблиц о штрафе за, личную обиду (iniuria).

Авторитет обычая в силу его долговременного при­менения (говорится в одном императорском законе, С.8.52.2) значителен, но он не должен быть сильнее за­кона.

4. В республиканский период законы проходили че­рез народное собрание и назывались leges. Развитие жиз­ни выдвигало этот источник права на первое место. Необходимо вместе с тем подчеркнуть, что законов в рес­публиканском Риме все-таки издавалось не так много; получили огромное распространение специфические римские формы правообразования: эдикты судебных ма­гистратов и деятельность юристов (юриспруденция), см. ниже, § 3 и 4. Консерватизму, характеризующему рим­ское право, эти последние формы правообразования со­ответствовали гораздо более, чем издание новых законов. Кроме законов XII таблиц' важное значение для граждан­ского права имеют: lex Poetelia (Пэтелиев закон), IV в. до н.э., отменивший продажу в рабство и убийство должни­ка, не уплатившего долга; lex Aquilia (Аквилиев закон), примерно III в. до н.э., об ответственности за уничтоже­ние и повреждение чужих вещей; lex Falcidia (Фальциди-ев закон), I в. до н.э., об ограничении завещательных отказов (см. ниже, разд. VIII, гл. V, § 4) и др.

В период принципата народные собрания не соот­ветствовали новому строю и потому должны были, есте­ственно, утратить значение. Но так как в это время (пер- , вые три века н.э.) императорская власть еще была склонна прикрываться республиканскими формами, соз­давалось впечатление, что законы издавались сенатом (сенатусконсулъты). По существу же это были распоря­жения принцепсов, действовавшие «legis vice», так как сенат раболепно принимал их предложения, содержав­шиеся в особых речах, произносившихся принцепсами, orationes ad senatum (см. D.2.15.8 и др.). В качестве при­меров сенатусконсультов можно назвать senatusconsultum Macedonianum (I в. н.э.), лишивший исковой защиты договоры займа подвластного сына; senatusconsultum Velleianum (I в. н.э.), объявивший недействительными всякого рода вступления женщины в чужой долг, и др.

Окончательное укрепление императорской власти привело к тому, что единоличное распоряжение импера­тора стало признаваться законом: «что угодно императо­ру, то имеет силу закона», а сам император «законами не связан» (legibus solutus est, D.I,3,31). Императорские рас­поряжения, носившие общее наименование «конститу­ций», существовали четырех видов: а) эдикты — общие распоряжения, обращенные к населению (термин, уце­левший от республиканских времен, когда он имел со­всем другое значение, см. ниже § 3); б) рескрипты — распоряжения по отдельным делам (ответы на возбуж­давшиеся перед императором ходатайства); в) мандаты — инструкции, дававшиеся императорами чиновникам;

г) декреты — решения по поступавшим на рассмотрение императора спорным делам. В период абсолютной мо­нархии императорские законы стали именоваться leges; встречаются и новые термины: leges generates, sanctio pragmatica и др.


 

§ 3. ЭДИКТЫ МАГИСТРАТОВ

1. Одной из форм правообразования, специфичной именно для римского права, являются эдикты магистратов.

Термин «эдикт» происходит от слова dico (говорю) и в соответствии с этим первоначально обозначал устное объявление магистрата по тому или иному вопросу. С течением времени эдикт получил специальное значение программного объявления, какое по установившейся практике делали (уже в письменной форме) республи­канские магистры при вступлении в должность. Юрист Гай' писал, что особенно важное значение имели эдикты: 1) преторов (как городского, ведавшего гражданской юрисдикцией в отношениях между римскими граждана­ми, так и перегринского, ведавшего гражданской юрис­дикцией по спорам между Перегринами, а также между римскими гражданами и Перегринами) и (соответственно в провинциях) правителей провинций, а также 2) куруль­ных эдилов, ведавших гражданской юрисдикцией по тор­говым делам (в провинциях — соответственно квесторов).

В своих эдиктах, обязательных для издававших их магистратов, эти последние объявляли, какие правила будут лежать в основе их деятельности, в каких случаях будут даваться иски, в каких нет и т.д. Эдикт, содержав­ший подобного рода годовую программу деятельности магистрата, называли постоянным в отличие от разовых объявлений по отдельным случайным поводам.

Формально эдикт был обязателен только для того магистрата, которым он был издан, и, следовательно, только на тот год, в течение которого магистрат находил­ся у власти (отсюда принадлежащее Цицерону' название эдикта lex annua, закон на год). Однако фактически те пункты эдикта, которые оказывались удачным выраже­нием интересов господствующего класса, повторялись и в эдикте вновь избранного магистрата и приобретали ус­тойчивое значение (часть эдикта данного магистрата, пе­реходившая в эдикты его преемников, называется edic-tum tralaticium).

2. Примерно с III в. до н.э. в Риме получила доволь­но заметное развитие торговля с другими италийскими общинами; затем стали развиваться торговые связи и с внеиталийскими странами. В то же время шел процесс сосредоточения земельной собственности в руках круп­ных землевладельцев, интересы которых оказывались иногда в противоречии с интересами рабовладельцев-коммерсантов, хотя при этом и землевладельцы и купцы были одинаково заинтересованы в сохранении рабовла­дельческого строя.

Общественные отношения, таким образом, значи­тельно усложнились, вследствие чего старые неподвижные и весьма ограниченные количественно нормы цивильного права перестали удовлетворять запросам жизни. Новые потребности стали получать удовлетворение, в частности, при помощи эдиктов магистратов, в особенности претор-ского эдикта. Осуществляя руководство гражданским про­цессом, претор стал отказывать в иске при таких обстоя­тельствах, когда по букве цивильного права должна была бы быть предоставлена защита, и, наоборот, давать иск в случаях, не предусмотренных в цивильном праве. Таким путем преодолевались трудности, возникавшие вследствие несоответствия старых норм цивильного права новому укладу общественных отношений. Праву придавался про­грессивный характер, хотя формально не отменялись ис­конные нормы, к которым консервативные римляне отно­сились с особым почтением.

Ни претор, ни другие магистраты, издававшие эдик­ты, не были компетентны отменять или изменять зако­ны, издавать новые законы и т.п.; praetor ius facere non potest (претор) не может творить право; например, Гай (3.32) говорит, что претор не может дать кому-нибудь право наследования. Однако в качестве руководителя су­дебной деятельности претор мог придать норме цивили­зованного права практическое значение или, наоборот, лишить силы то или иное положение цивильного права. Например, претор мог при известных условиях защитить несобственника как собственника (и тем самым оставить без защиты того, кто был собственником по цивильному праву), но он не мог несобственника превратить в собст­венника. Источник и объяснение этого противоречивого положения надо искать в особенностях римского госу­дарственного права: закон не может исходить от магист­рата, закон выражает волю народа; магистрат же в силу принадлежащей ему особой власти, именуемой imperium, руководит деятельностью суда и в этом порядке дает су­дебную защиту новым общественным отношениям, нуж­давшимся в защите и заслуживавшим ее.

3. Подобного рода правотворческая деятельность су-| дебных магистратов развивалась постепенно. Сначала пре­тор не посягал на авторитет и силу цивильного права и только помогал их осуществлению, подкрепляя общест­венные отношения, урегулированные цивильным правом, также и своими исками. По выражению юриста Папиниа-на, претор в этих случаях действовал iuris civilis adiuvandi gratia, помогал применению цивильного права. Например, лицу, которое признавалось по цивильному праву бли­жайшим законным наследником после другого лица, пре­тор стал давать еще свои предусмотренные эдиктом сред­ства защиты права этого цивильного наследника, причем преторское средство защиты фактически было более дей­ственным, чем защита по цивильному праву. Далее претор сделал следующий шаг: с помощью своего эдикта он за­полнял пробелы цивильного права (действовал iuris civilis supplendi gratia). Например, на случай, если у лица не бу­дет ни одного из наследников, признаваемых цивильным правом, претор в своем эдикте обещает иск для защиты права на наследование некоторым другим лицам и, таким образом, создает новую категорию наследников. Наконец, эдикт претора стал включать такие пункты, которые были направлены на изменение и исправление цивильного пра­ва (iuris civilis corrigendi gratia). Например, когда старое родство, основанное на подчинении власти одного и того же главы семьи (так называемое агнатское родство, см. ниже, разд. IV, § 1, п. 3), стало терять свое значение, ус­тупая место кровному родству, претор объявил в эдикте, что в известных случаях наследство фактически будет за­креплено не за цивильным наследником, а за другим ли­цом. Претор не имел права отменять нормы цивильного права и не делал этого. Цивильный наследник не объяв-, лялся утратившим свое право; он оставался номинально | наследником, но так как преторский эдикт обеспечивал | защиту другому лицу («преторскому» наследнику), у ци-! вильного наследника оставалось только одно имя наслед­ника (Gai, 3,32), nudum ius, голое право, в том смысле го­лое, что оно не было снабжено, покрыто исковой защитой.

Таким образом, преторский эдикт, не отменяя фор­мально норм цивильного права, указывал пути для при­знания новых отношений и этим становился формой правообразования. Давая средства защиты вопреки ци­вильному праву (или хотя бы в дополнение цивильного права), преторский эдикт создавал новые нормы права.

Юрист Марциан (D.I.1.8) называет преторское право живым голосом цивильного права именно в том смысле, что преторский эдикт быстро откликался на новые за­просы жизни и их удовлетворял.

4. В результате такой правотворческой деятельности преторов, курульных эдилов, правителей провинций сложилась наряду с ius civile, исконным гражданским правом, новая система норм, получившая название ius honorarium (от слова honores, почетные должности, т.е. право магистратское) или ius praetorium — преторское право, так как наибольшее значение в этой правотворче­ской деятельности имел именно преторский эдикт.

5. Та особенность правотворчества преторов (и дру­гих названных выше магистратов), что они, не имея за­конодательной власти, тем не менее создавали в порядке руководства судебной деятельностью новые нормы и ин­ституты права, вытеснявшие старые цивильные нормы и институты, получила яркое выражение в терминологии римских юристов.

Применительно к институтам цивильного права употреблялся термин legitimus (законный), не употреб­лявшийся в отношении институтов преторского права, а иногда даже противопоставлявшийся им; например, 1е-gitima hereditas, наследование по цивильному праву, в противоположность наследованию по преторскому эдик­ту (bonorum possessio, см. ниже, разд. VIII); iudicium le-gitimum — судебное разбирательство на основе цивиль­ного права, в противоположность гражданскому процессу на основе власти (imperium) претора; actus legitimi — ак­ты цивильного права и т.д. Применительно к отношени­ям, регулируемым преторским эдиктом, употребляли, например, выражение iustae causae (справедливые, доста­точные основания) , но никогда не встречается выраже­ние legitimae causae и т.д. Классические юристы терми­ном ius обозначали только законы и древние обычаи. Лишь в период абсолютной монархии термин legitimus приобрел значение родового понятия, в связи с чем при кодификации Юстиниана была произведена в текстах классических юристов подстановка этого термина (так называемая интерполяция, см. ниже, § 5, п. 6) там, где сами классические юристы употребляли другие выраже­ния; так, независимо от происхождения института (ци­вильный или преторский) употребляли термины legiti-mum tempus (законный срок — для приобретения права собственности по давности владения, см. ниже, разд. V, гл. III, § 3, п. 4; для получения in integrum restitutio, вос­становления прежнего состояния, см. ниже, разд. II, § 5, п. 3), legitimae usurae (законные проценты) и т.д.

6. Нормы преторского права, переходившие из эдик­та в эдикт, получали значение обычного права и воспри­нимались цивильным правом (так, ответственность до-мовладыки по договорам подвластных, заключенным на основании iusus, распоряжения домовладыки, была вве­дена преторским эдиктом, а затем стала признаваться цивильным правом и пр.).

7. Эдикты правителей провинций в значительной мере заимствовали содержание из преторского эдикта. Цицерон в письме к своему другу Аттику' рассказывает, как он, будучи (в 51 г. до н.э.) правителем провинции Киликии, издавал эдикт. Он разработал его, еще нахо­дясь в Риме, причем в качестве образца взял эдикт сво­его учителя — известного юриста Квинта Муция Сцево-лы. В первой части эдикта он определил финансовые во­просы; во второй — указал средства защиты, основанные на его imperium, и т.д.

8. Правотворчество претора и других судебных маги­стратов не могло сохранить своего былого значения по мере того, как усиливалась власть императоров, которые стремились наложить свою руку и на деятельность су­дебных органов. К тому же основные категории исков, необходимые для практики, были установлены.

Во II в. н.э. император Адриан возложил на юриста Юлиана кодификацию отдельных постановлений, содер­жавшихся в преторских эдиктах. Выработанная Юлианом окончательная редакция «постоянного эдикта» (edictum perpetuum) была одобрена императором и объявлена по­становлением сената неизменной; однако император ос­тавил за собой право делать дополнения к эдикту.

С этого времени правотворческая деятельность прето­ра (и других магистратов) прекратилась и противополож­ность цивильного и преторского права стала утрачивать значение. Это сближение (говорится в Институциях — 2.10.3) происходило и путем обычая, практики и посред­ством издания соответствующих императорских распо­ряжений. Формально различие двух систем — цивильно­го и преторского права — просуществовало вплоть до Юстиниана (VI в. н.э.).

«Постоянный эдикт» в редакции Юлиана не дошел до нас, но сохранились фрагменты комментариев рим­ских юристов к этому эдикту. С помощью названных комментариев в новое время сделаны попытки реконст­рукции эдикта'.


 

§ 4. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ЮРИСТОВ

1. В произведениях Цицерона формы деятельности римских юристов характеризуются терминами respondere, cavere, agere, а также scribere. Термином respondere обозна­чается консультационная работа римских юристов — дача гражданам, обращавшимся к юристам, советов по возбуж­давшим сомнение вопросам: cavere — ограждение интере­сов данного гражданина при совершении сделок также пу­тем совета не включать какое-либо невыгодное условие и т.п., для этой цели юрист часто составлял формуляр дого­вора, писал другие деловые документы (эта форма деятель­ности обозначалась и термином scribere — писать); нако­нец, agere обозначало руководить процессуальными дейст­виями сторон (но не вести дело в качестве адвоката).

2. Юристами в древнейшую эпоху были жрецы (пон-тифы), составлявшие как бы особую касту, представители которой толковали закон (interpretatio), причем не посвя­щали массы в свои юридические тайны. По преданию, некий Флавий (писец демократического реформатора Ап-пия Клавдия) похитил и обнародовал собрание формуля­ров или трафаретов исковых производств (legis actiones), a также календарь, содержавший указание, в какие дни можно вести судебные дела. Предание говорит об издании Флавием даже отдельного юридического сборника, полу­чившего (по его имени) название ius Ravianum. Критики-историки ставят под сомнение существование этого сбор­ника (во всяком случае, до нас он не дошел). На полсто-летие позже первый консул из плебеев — Тиберий Корун-каний сделал свои консультации публичными. Юриспру­денция перестала составлять монополию и тайну жрецов и оказалась доступной и светским лицам. Большинство римских юристов принадлежали к господствующему клас­су общества. Юристы занимали (в прошлом или в на­стоящем) высокое служебное положение. Римские юристы благодаря как этому внешнему обстоятельству, так и вы­дающемуся качеству их консультаций имели большой ав­торитет и влияние. Не имея, разумеется, законодательной власти, римские юристы тем не менее своей консультаци­онной практикой непосредственно влияли на развитие права авторитетом своих научно-практических заключе­ний (auctoritas iurisprudentium, авторитет юристов). Прида­вая своими толкованиями закона определенный смысл отдельным нормам, юристы в своей практике фактически создавали нормы, приобретавшие затем авторитетность, граничившую с обязательностью.

Деятельность юристов, по существу имевшая назна­чение помогать применению действующих норм права, фактически получила значение самостоятельной формы правообразования.

3. Правотворческий характер деятельности юристов получил в эпоху принципата (первые три века н.э.) и формальное признание. Надо заметить, что в этот период римская юриспруденция достигла особого расцвета (это эпоха классических юристов, классического права).

Несмотря на переход к монархии (в форме так назы­ваемого принципата), юриспруденция не только не утра­чивает своего противоречивого характера, но деятель­ность некоторых юристов приобретает даже еще большее значение. Господствующий класс и его представитель — принцепс — хотят иметь в юристах, принадлежавших, как правило, к тому же классу, свою опору. Они ждут и действительно получают от юристов помощь в укрепле­нии путем применения права существующего рабовла­дельческого строя, в разрешении повседневно возникав­ших трудных коллизий ввиду все обострявшихся классо­вых противоречий, в выработке новых правовых форм, которые соответствовали бы потребностям развивавшей­ся экономической жизни.

Принцепсы были заинтересованы в сохранении ис­конного авторитета юристов, так как юристы в большин­стве случаев проводили их политику. Желая сделать юри­ста непосредственным орудием своей политики, прин-цепсы, начиная с Августа, стали предоставлять наиболее выдающимся юристам особое право давать официальные консультации (ius publice respondendi). Заключения юри­стов, наделенных этим правом, приобрели на практике обязательное значение для судьи: эти заключения стали опираться на авторитет принцепса, предоставившего ius respondendi (давалось ex auctoritate principis). Правотвор-чество юристов получило, таким образом, официальное признание.

Сила римских юристов, творчество которых сохра­нило свое значение в течение многих веков, заключалось в неразрывной связи науки и практики. Они творили право на почве разрешения конкретных жизненных казу­сов, с которыми приходили к ним и граждане, и пред­ставители государственной власти. Свои юридические конструкции римские юристы строили в соответствии с запросами жизни.

Для характеристики деятельности римских юристов показательны,   например,   следующие   афоризмы:

D.50.17.1, Paulus: non ex regula ius sumatur sed ex iure quod est regula fiat (не следует, исходя из общего, отвлеченного правила, черпать, создавать конкретное право; наоборот, нужно, основываясь на существующем, живом праве, строить общую форму); D.I.3.24, Celsus: incivile est nisi tota lege perspecta una aliqua particula eius proposita iudicare vel respondere (неправильно давать ответы, консультации или решать дело, не имея в виду всего закона, а прини­мая во внимание только какую-нибудь его часть).

Также в тесной связи с практикой римские юристы обучали молодых людей, желавших посвятить себя юри­дической деятельности. Молодые юристы, с одной сто­роны, слушали теоретический курс права (эта форма обучения обозначалась словом instituere, почему учебни­ки права назывались Институциями), а с другой сторо­ны, присутствовали при консультациях, даваемых их учителями (это называлось instruere).

4. Из числа республиканских юристов следует на­звать: Секста Элия Пэта Ката (II в. до н.э.), которому принадлежит сборник, охватывавший законы, толкова­ние их и описание форм процесса, Марка Манилия, Юния Брута и Публия Муция Сцеволу, о которых юрист Помпоний говорит, что они ius civile fundaverunt, основа­ли гражданское право (D.I.2.2.39), Квинта Муция Сцево­лу (I в. до н.э.), Аквилия Галла, Цицерона.

К началу классического периода относится деятель­ность двух таких выдающихся юристов, как бы связы­вающих республиканскую юриспруденцию с классиче­ским периодом, как Лабеон и Капитон. От них ведут свое начало две школы юристов: прокульянская (назван­ная по имени Прокула, ученика Лабеона) и сабиньянская (по имени Сабина, ученика Капитона).

Кроме названных классических юристов, нужно вы­делить следующих: двух Цельзов (Цельза-отца и Цельза-сына; последний отличался смелыми юридическими кон­струкциями); Юлиана (редактора Edictum perpetuum. см. выше, § 3, п. 8); Помпония (от которого до нас дошли сведения по истории римской юриспруденции); Гая — автора элементарного учебника римского права — Ин­ституций. Наиболее знаменитые классические юристы (конца II—III в. н.э.) — Папиниан, Павел, Ульпиан.

Существует твердо укоренившийся традиционный взгляд, что с переходом к абсолютной монархии развитие римской юриспруденции утрачивает творческий характер.

Новейшие исследования в области источниковедения дают основания для более осторожного суждения о со­стоянии юридической литературы с конца III в. и до V в. Конечно, такого высокого творчества, каким отличались работы Папиниана, Павла, Ульпиана, римские юристы этого времени не проявляли; однако при Диоклециане и Константине, например, появился ряд ценных работ, с успехом приспосабливавших высказывания классиков к новым социально-экономическим условиям, удовлетво­рявшим новые потребности. Но эти работы были или анонимными, или ввиду исключительного авторитета классических юристов приписывались последним. Так, уже давно поставлена под сомнение принадлежность «Сентенций» Павла этому классическому юристу; в на­стоящее время можно считать установленным, что это произведение представляло собой позднейшую перера­ботку сочинений нескольких классических юристов, в том числе и Павла. Равным образом так называемая Epitome Ульпиана представляет, по всей вероятности, сокращение и переработку некоторых положений Гая, Ульпиана и Модестина, произведенную в IV в. н.э.

Несомненно, однако, что начиная с IV в. имели ме­сто известный упадок деятельности юристов и снижение ее творческого характера. Юристов используют уже не в качестве творцов права, а на должностях императорских чиновников. Показателем упадка является, между про­чим, закон (первой половины V в.) о цитировании юристов: вместо былого творческого решения возникающих в жизни вопросов теперь применяют механические ссыл­ки на выдающихся юристов, мнения которых признаны по этому закону обязательными. К ним относились Гай, Папиниан, Павел, Ульпиан и Модестин, а также те юристы, на которых ссылались эти пять юристов (при расхождении мнений названных юристов предписыва­лось руководствоваться мнением большинства из них, а при равенстве голосов — придерживаться мнения Па­пиниана).

5. Научно-литературные произведения римских юри­стов (дошедшие до нас лишь в незначительной части, и то в копиях) можно разделить на следующие категории.

Во-первых, произведения, посвященные разработке ци­вильного права (в противоположность преторскому). Так как в этих произведениях юристы обыкновенно придержи­ваются плана, принятого Сабином в его сочинении «О граж­данском праве», то эта первая группа произведений юристов носит название «libri ad Sabinum» (такого рода произведения принадлежали Помпонию, Павлу, Ульпиану и др.).

Вторую группу сочинений составляют комментарии к преторскому эдикту (libri ad edictum), написанные Ла-беоном, Гаем, Павлом, Ульпианом и др.

В третью группу можно отнести дигесты, объеди­нявшие цивильное и преторское право, этим объясняется название «дигесты», т.е. собранное (дигесты римских юристов не следует смешивать с Дигестами — одной из частей Юстиниановой кодификации, см. § 5, п. 4).

Четвертую группу составляют учебники. Это — ин­ституции; из них наибольшей популярностью пользова­лись Институции Гая (дошедшие до нас почти полностью, хотя в копии, составленной примерно на 300 лет позже написания этого произведения); далее, сборники правил (regulae), мнений (sententiae); наиболее известные — при­писываемые Павлу.

Пятую группу образуют сборники казусов под загла­вием «Вопросы» (Цельза, Помпония и др.), «Ответы» (Папиниана) и пр. Наконец, римскими юристами было написано много монографий по специальным вопросам.


 

 

§ 5. КОДИФИКАЦИЯ РИМСКОГО ПРАВА

1. Первые попытки кодификации, императорский период

1. Изобилие и разнохарактерность нормативного ма­териала предопределили в императорский период по­требность в объединении и систематизации накопивше­гося материала.

Первые кодификационные попытки были предпри­няты частными лицами, составлявшими сборники импе­раторских конституций. Так, известны два сборника им­ператорских конституций, составленные в конце III в. — начале IV в. н.э.: Codex Gregorianus, объединивший кон­ституции от Адриана (II в. н.э.) до конца III в. н.э. и Co­dex Hermogenianus, дополнивший первый сборник по­следующими конституциями, до Константина (начало IV в. н.э.).

2. В первой половине V в. н.э. была осуществлена пер­вая официальная кодификация: император Феодосии II издал Codex Theodosianus (Феодосиев кодекс), в котором были собраны и систематизированы императорские кон­ституции, начиная с Константина. Кодекс делился на 16 книг, книги — на титулы, внутри которых отдельные конституции расположены в хронологическом порядке. Конституции, появившиеся после издания кодекса, по­лучили название Феодосиевых Новелл.

3. После разделения (в V в. н.э.) Римской империи на две части (восточную и западную) западная половина ока­залась под властью германских завоевателей. На ее терри­тории образовались королевства: Вестготское, Остготское, Бургундское. В этих королевствах продолжало действовать римское право, причем короли издавали в помощь судам сборники, включающие извлечения из названных выше кодексов — leges, а также из сочинений наиболее извест­ных юристов — ius (Гая, Павла, Папиниана). Таковы сбор­ники: Lex Romana Wisigothorum (для Вестготского королев­ства), Edictum Theodorici (для Остготского королевства), Lex Romana Burgundionum (для Бургундского королевства).

Следует назвать также некоторые частные сборники, содержащие компиляцию leges и ius. Таковы: Fragmenta Vaticana, сборник, названный по месту открытия (в на­чале XIX в.) в Ватиканской библиотеке, относящийся к концу IV или началу V в. н.э. и содержащий отрывки из Папиниана, Павла, Ульпиана, в сопоставлении с импера­торскими конституциями; Collatio legum Romanarum et Mosaicarum — также начала V в. н.э., сопоставление тек­стов Гая, Папиниана, Павла, Ульпиана, Модестина и императорских конституций с Моисеевым законода­тельством и др.

2. Кодификация Юстиниана

4. Неизмеримо большее значение по сравнению с г кодификацией Феодосия II имеет кодификационная ра­бота, проведенная в первой половине VI в. н.э. при Юс­тиниане. В это время зарождаются планы воссоединения восточной части империи с западной, находившейся то­гда в руках варваров. Кроме того, интересы государства требовали единства права, определенности и ясности его содержания. Господствующий класс был заинтересован в том, чтобы явно устаревшие нормы были отменены и право было обновлено.

В соответствии с этим Юстиниан поставил перед со­бой задачу собрать накопившийся огромный материал, притом не только leges (императорские законы, как было при предыдущих кодификационных работах до Феодосия II включительно), но также и ius (сочинения классиков). Весь материал имелось в виду привести в соответствие с потребностями эпохи, устранить противоречия, отбро­сить все устаревшее. Руководящими началами, естест­венно, должны были служить укрепление императорской власти и обеспечение эксплуатации рабов (рабство на Востоке сохранилось дольше, чем на Западе).

5. Для выполнения кодификации назначались осо­бые комиссии. Активное участие в кодификации прини­мали выдающиеся юристы того времени — Трибониан (начальник императорской канцелярии и заведующий редактированием законов) и Феофил (профессор Константинопольской школы права).

Работа началась с собрания императорских законов. Комиссия, образованная для этой цели в 528 году, соста­вила уже в 529 году так называемый Кодекс первого из­дания (не дошедший до нас).

В 530 году была образована комиссия для кодифика­ции ius, сочинений классиков. В 533 году был составлен и обнародован сборник извлечений из сочинений клас­сических юристов под названием Digesta (собранное) или Pandectae (все вмещающее). Этот сборник, получивший обязательную силу, состоял из 50 книг, разделенных на титулы и фрагменты.

В том же 533 году был обнародован элементарный учебник римского права — Институции, получивший вместе с тем силу закона. Институции Юстиниана со­стояли из четырех книг, разделенных на титулы; в основу их содержания были положены Институции Гая.

Параллельно с этими кодификационными работами Юстиниан разрешил в законодательном порядке ряд наиболее спорных вопросов гражданского права. Эти за­коны, известные под названием «50 решений», были ис­пользованы в целях пересмотра только что изданного кодекса. В результате этого пересмотра в 534 году поя­вился кодекс нового издания (сохранившийся), состояв­ший из 12 книг, разделенных на титулы.

б. При составлении Дигест и отчасти кодекса коди­фикационные комиссии допускали изменения подлинно­го текста классических произведений и делали вставки. Такие изменения комиссия по составлению Дигест про­изводила, основываясь на предоставленном ей праве уст­ранять все ненужное и устаревшее. Внесенные комисси­ей изменения и вставки носят наименование «интерпо­ляции». Например, поскольку к VI в. н.э. многие обряды, термины, даже целые институты устарели, кодификаторы заменяли их современными.

Так, в древнейшем римском праве, для того чтобы передать в собственность другому лицу земельный участок, раба, рабочий скот, совершали торжественный об­ряд так называемой манципации (см. ниже, разд. V, гл. III, § 1, п. 4). Ко времени Юстиниана этот обряд дав­но вышел из употребления, и для того чтобы передать какую-либо вещь в собственность другому, эту вещь про­сто передавали в фактическое владение приобретателя. Поэтому кодификаторы, встречая термин mancipatio, не­редко заменяли его термином traditio. Иногда интерпо­ляции были более сложными.

Было потрачено немало труда, чтобы восстановить подлинный текст классиков. Эта работа имеет особенно важное значение для науки истории права. Необходимо знать, принадлежит ли данное место источников тому юристу, которому он приписан в надписи соответствую­щего фрагмента и который жил, быть может, во II или III вв., или же дошедший до нас текст принадлежит ко­дификаторам VI в.: социально-экономические условия II и VI вв. существенно различны, а потому для правильно­го понимания нормы необходимо знать, к какому време­ни она относится. Кроме того, раскрытие интерполяций помогает установить содержание римского права класси­ческого периода.

В новейшей литературе римского права (различных стран) подвергаются внимательному исследованию изме­нения классических текстов еще до кодификации Юсти­ниана; ставится трудная, но важная задача очистить до­шедшие до нас фрагменты классического римского права от позднейших наслоений, изменений и т.п.

Для того чтобы пояснить, каким образом источнико-веды догадываются о наличии в том или ином тексте ин­терполяции, можно привести следующий простейший пример. В Дигестах есть фрагмент (1.7.2), имеющий над­пись, свидетельствующую о том, что это — извлечение из 1-й книги Институций Гая. В этом фрагменте сказано, что одним из способов усыновления является усыновле­ние principis auctoritate — распоряжением принцепса. Но Институции Гая дошли до нас и непосредственно, и там (1,98) говорится, что усыновление совершается populi auctoritate, волей народа. Нетрудно догадаться, почему 1| составители Дигест заменили слово «народа» словом | «принцепса»: в VI в. о власти народного собрания давно | забыли; власть была в руках императора, и, чтобы при- f, вести текст в соответствие с современным положением, И кодификаторы прибегли к интерполяции.

Применялись и другие, более сложные приемы раскрытия интерполяции.

В науке римского источниковедения встречаются и необоснованные указания на интерполяции: исследова­тель иной раз «ищет» интерполяцию там, где для этого нет объективных оснований, но в целом работа по рас­крытию интерполяции дала ценные результаты.

7. Собранный в Дигестах материал состоял из трех больших групп: а) из сочинений классиков, относящихся к цивильному праву (так называемые libri ad Sabinum;

такое название дано потому, что Сабину принадлежал комментарий к цивильному праву); б) из сочинений классиков, посвященных преторскому эдикту (libri ad edictum); в) из сочинений Папиниана и некоторых дру­гих, не попавших в две первые категории.

8. Составление Институций, Дигест, Кодекса не могло, разумеется, остановить дальнейшее развитие жиз­ни и устранить потребность в издании новых законов. Юстинианом был издан (после окончания кодификаци­онных работ) ряд законов, которые известны под назва­нием Новелл (т.е. новых законов). Новеллы объединены в сборник уже не Юстинианом, а позднее (до нас дошли некоторые частные собрания).

В средние века Институции, Дигесты, Кодекс и Но­веллы получили в своей совокупности название Corpus iuris civilis (Свод гражданского права).

В Восточной империи в течение примерно пяти ве­ков после кодификации Юстиниана составленные им сборники служили базой научной и практической рабо­ты. По мере изменений в социально-экономической жизни и возникновения новых потребностей вносились поправки и производилась переработка отдельных частей Юстиниановой кодификации, например Базилики импе­ратора Льва Мудрого, конец IX — начало Х в., и др.

На Западе в раннее средневековье имела применение не Юстинианова кодификация, а названные выше сбор­ники отдельных королевств (особенно lex Romana Wisi-gothorum). Только в Италии после уничтожения Остгот­ского королевства применялись Институции, Кодекс, Но­веллы. Дигесты до середины XI в. на Западе не были из­вестны. Около середины XI в. нашли рукопись Дигест (VI или VII в. н.э.), названную позднее флорентийской. Эта находка дала толчок для оживления римского права (преж­де всего в Болонье с ее знаменитой юридической школой).

9. Сборники, составившие в средние века Corpus iuris civilis, цитируются в настоящее время следующим образом. Название сборника обозначается начальной за­главной буквой: I. (Институции), D. (Дигесты), С. (Ко­декс), N. (Новеллы). Затем (при цитировании трех пер­вых сборников) ставятся два числа, из которых первое обозначает номер книги (на которые делятся эти сбор­ники), а второе — номер титула (на которые делятся книги). После этого при цитировании Дигест и Кодекса ставится номер фрагмента (в Дигестах) или закона (в Ко­дексе), из которых составлен данный титул. В современ­ных изданиях отдельные фрагменты разделены на пара­графы, причем первому параграфу обычно предшествует вводная часть, principium; поэтому после номера фрагмен­та ставят номер параграфа или рг. (т.е. principium, начало). Так, получается, например: D.4.8.9.2 — Дигесты, 4-я кни­га, 8-й титул, 9-й фрагмент, § 2. Иногда номер фрагмен­та выносится вперед с буквой I. (т.е. lex) или fr., (т.е. fragmentum), и получается: I. 9. § 2. D. 4. 8.

Институции не имеют внутри титула фрагментов, но разделены (в современных изданиях) на параграфы. По­этому Институции цитируются следующим образом:

1.2.22.1 — Институции, 2-я книга, 22-й титул,

§ 1.Новеллы цитируются посредством указания номера новеллы, номера главы и параграфа: № 28, с. 4,

§ 2 — 28-я Новелла, 4-я глава (caput),


 


Tue, 28 Dec 2010 06:55:17 +0000
РАЗДЕЛ II ИСКИ

 

 

 

§ 1. Возникновение государственного суда.

§ 2. Деление гражданского процесса на ins и iudiciuni.

§ 3. Общее понятие о легисакционном, формулярном и экстраординарном процессах.

§ 4. Понятие и виды исков.

§ 5. Особые средства преторской защиты.

§ 6. Исковая давность

§ 1. ВОЗНИКНОВЕНИЕ ГОСУДАРСТВЕННОГО СУДА

1. Римский народ подобно многим другим народам до образования государственного суда пережил эпоху ча­стной расправы с нарушителями права. Каждый, счи­тавший неправомерно нарушенным свое право, расправ­лялся с обидчиком собственными силами и силами своей семьи (саморасправа). По мере развития общества такая форма борьбы с нарушением прав стала нетерпимой.

Переход от частной саморасправы к государственно­му суду происходил постепенно; посредствующими эта­пами явились: система регламентации частной расправы путем установления определенного порядка применения насилия к обидчику; далее, система выкупов (доброволь­ных, а затем обязательных); наконец, передача дела за­щиты прав органам государства.

2. Однако в развитом римском праве еще сохрани­лись некоторые следы первоначальной эпохи саморас­правы.

Самозащита, т.е. самоуправное отражение насилия, угрожающего нарушением права, являлась дозволенной:

«Vim vi repellere licet», «насилие дозволяется отражать силой» (D. 43. 16. 1. 27) и, таким образом, предупреждать нарушение права. При нарушении права запрещается применять силу для его восстановления, другими слова­ми, самоуправно восстанавливать нарушенное право за­прещалось (самопомощь допускалась за редкими исключениями, например, если непринятие немедленно необ­ходимых мер могло повести к значительным потерям; или если должник пытался сбежать от кредитора, креди­тору дозволялось его догнать и силой заставить уплатить долг (D.42.8.10.16). За недозволенное самоуправство при­менялись неблагоприятные последствия: по декрету Мар­ка Аврелия кредитор, захвативший вещи должника для удовлетворения своего права требования, должен эти ве­щи вернуть; вместе с тем он утрачивает свое право тре­бования (D.4.2.13). Другим законом (конца IV в. н.э.) установлено, что лицо, насильственно захватившее свою вещь у фактического владельца, лишается права собст­венности на эту вещь и должно ее вернуть тому, у кого она находилась во владении, а если выяснится, что в действительности захватчик и не имел на данную вещь права собственности, он должен был не только вернуть вещь, но и уплатить ее стоимость лицу, у которого вещь была захвачена (С.8.4.7).

За исключением указанных чрезвычайных случаев са­мозащиты, защита прав от нарушений передается специ­альным (судебным) органам государства. Суд становится орудием классового принуждения и проведения в жизнь интересов господствующего класса.

В соответствии с различием публичного и частного права различались iudicia publica (суд по делам, непо­средственно нарушающим интересы государства) и iudi­cia privata (гражданские суды по делам о частных правах граждан).


 

§ 2. ДЕЛЕНИЕ ГРАЖДАНСКОГО ПРОЦЕССА НА IUS И IUDICIUM

1. Характерной особенностью римского гражданско­го процесса в течение республиканского периода и перио­да принципата было деление процесса на две стадии производства, из которых первая называлась ius, вторая — iudicium. Производство в этих двух стадиях не имеет ни­чего общего с современным различием судебных инстан­ций. Дело в том, что современный суд первой инстанции рассматривает дело от начала до конца и выносит реше­ние по делу. Если это решение не обжаловано в течение установленного срока, оно вступает в законную силу и приводится в исполнение. В случае обжалования суд вто­рой инстанции пересматривает состоявшееся решение. Римская же первая стадия процесса приводила к оконча­нию дела только в случае признания иска ответчиком (а такой вопрос, как видно из открытых в 1933 году новых фрагментов Институций Гая, прямо ставился истцом: требую, чтобы ты сказал «да» или «нет»). По общему же правилу in hire спорное дело только подготовлялось к решению, а проверка обстоятельств дела и вынесение решения происходили во второй стадии (in iudicio). Та­ким образом, ius и iudicium не две инстанции, а два эта­па одного и того же производства; только прохождение дела через оба эти этапа, по общему правилу, приводило к его решению. Какими потребностями было вызвано деление римского процесса на две стадии и какие цели оно преследовало, наукою истории римского права не установлено.

2. Такая организация процесса существовала в тече­ние ряда веков, была нормальным порядком (ordo iudiciorum privatorum).

Поэтому, когда в период абсолютной монархии де­ление процесса на ius и iudicium отпало, процесс получил название чрезвычайного, экстраординарного (extra, ordinem).


 

§ 3. ОБЩЕЕ ПОНЯТИЕ О ЛЕГИСАКЦИОННОМ, ФОРМУЛЯРНОМ И ЭКСТРАОРДИНАРНОМ ПРОЦЕССАХ

1. Гражданский процесс республиканского Рима но­сил название легисакционного (per legis actiones).

В Институциях Гая выражение lege agere, legisactio объясняются двояко: или (по словам Гая) такие выраже­ния происходят оттого, что эти формы процесса были созданы законами, или же оттого, что претензии сторон в легисакционном процессе должны быть выражены словами соответствующего закона (и следовательно, только при условии, если данная претензия подходит под текст какого-нибудь закона и можно было ее осуществить).

Однако приведенное объяснение вызвало справедли­вое сомнение И.А. Покровского: в те отдаленные време­на, когда появился легисакционный процесс, законов было еще очень немного. Может быть, lege agere означа­ло: действовать законным образом, т.е. не прибегая к не­дозволенному насилию.

2. Стороны являлись в первой стадии (in iure) к су­дебному магистрату и здесь выполняли требуемые по ри­туалу обряды и произносили установленные фразы, в которых истец выражал свою претензию, а ответчик — свои возражения. Магистрат активного участия в процес­се не принимал, хотя также давал отдельные реплики по установленному ритуалу. Совокупность всех этих обрядов и фраз и носила название legis actio.

Для иллюстрации этой формы процесса можно из­ложить legis actio sacramento in rem (спор относительно вещи посредством пари). Эта процедура описана в Ин­ституциях Гая следующим образом. Стороны являлись к магистрату (in ius) и приносили с собой вещь, состав­лявшую предмет спора (если спор шел о недвижимости, приносили кусок земли, черепицы и т.п.). Истец, держа в руке festuca или vindicta (палку), налагал ее на вещь и произносил слова: hanc ego rem ex iure Quiritium meam esse aio; sicut dixi, ecce tibi vindictam imposui, т.е. я утвер­ждаю, что этот раб по квиритскому праву принадлежит мне; как я сказал, так вот я наложил перед тобой Vin­dicta. Если ответчик молчал или положительно соглашал­ся с этим заявлением, то иск считался признанным (соп-fessio in iure, судебное Признание); дело этим заканчива­лось, и истец уносил или уводил с собой спорную вещь. Если же ответчик спорил, то он говорил и делал то же самое, что и истец, и, таким образом, на виндикацию истца отвечал контравиндикацией. Тогда магистрат, как бы разнимая спорящих, говорил: mittite ambo rem, т.е. оставьте оба вещь. После этого истец задает новый вопрос: «postulo anne dicas qua ex causa vindicaveris?», «тре­бую от тебя ответа, на каком основании ты заявляешь притязание» (на данную вещь)? На это ответчик заявля­ет: «ius feci sicut vindictam imposui», т.е., «наложив вин-дикту» (выразив притязание на вещь), я поступил по праву. На это истец отвечал: «quando tu iniuria vindicavisti, quinquaginta (или в зависимости от цены спорной вещи) quingenti aeris sacramento te provoco», поскольку ты пре­тендуешь на вещь вопреки праву, я вызываю тебя уста­новить залог в сумме 50 (или 500). Ответчик делал вза­имный вызов: «et ego te» (и я тебя). Магистрат после это­го определял, у кого из спорящих должна была оставать­ся спорная вещь до окончания процесса; та сторона, у которой она оставалась до решения спора, должна была выставить поручителей в обеспечение того, что, если вещь будет присуждена другой стороне, она (со всеми плодами от нее) будет выдана этой второй стороне. На том производство in iure заканчивалось, и претор назна­чал присяжного судью для решения спора.

Заключительный акт производства in iure назывался litis contestatio, засвидетельствование спора. Стороны об­ращались к заранее приглашенным свидетелям: «testes estote», «будьте свидетелями происшедшего». С этим мо­ментом связывалось погашение иска, т.е. после того как закончилось производство in iure, истец уже не мог зая­вить вторично то же самое притязание против того же ответчика, хотя бы дело и не было потом рассмотрено во второй стадии (in iudicio) и фактически удовлетворения по иску не наступило.

3. Кроме описанного обряда legis actio sacramento, были еще следующие основные виды legis actiones: по­средством наложения руки, путем взятия залога, в форме истребования назначения судьи, путем приглашения от­ветчика на суд.

Когда весь ритуал производства in iure был выпол­нен, дело переходило во вторую стадию, indicium. В этой второй стадии назначенный магистратом по согласова­нию со сторонами присяжный судья (а по некоторым делам, например о наследстве, — судебная коллегия) Проверял доказательства и выносил решение по делу.

4. В последние годы республики происходят серьез­ные изменения в хозяйственной жизни Рима. Вместо земледельческой общины с полунатуральным хозяйством вырастает огромное государство, ведущее широкую внут­реннюю и внешнюю торговлю. Понятно, что легисакци-онный процесс, чрезвычайно сложный с обрядовой сто­роны и не открывавший возможности дать судебное при­знание вновь складывающимся отношениям (поскольку они не подходили под букву закона), оказался несоответ­ствующим новым социально-экономическим условиям. Жизнь требовала, чтобы судопроизводству была придана иная, более гибкая форма. Такой упрощенный порядок гражданского процесса появился сначала в практике пере-гринского претора, так как к перегринам применять ци­вильные leges actiones было нельзя.

С течением времени и городской претор стал прак­тиковать этот упрощенный порядок, который состоял в следующем. Претензия истца и возражения ответчика заявлялись без каких-либо обрядностей, и все это не­формальное производство in iure заканчивалось вручени­ем истцу записки, адресованной судье, в которой указы­вались те предположения или условия, при наличии ко­торых судье предписывалось удовлетворить иск, а при отсутствии этих условий — отказать в иске. Эта записка, содержащая условный приказ судье, называлась форму­лой. Отсюда новый процесс, сложившийся в последние годы республики и допущенный (законом Эбуция) к применению по желанию тяжущихся наряду с легисак-ционным, а затем двумя законами Августа (duae leges Juliae), окончательно установленный вместо легисакци-онного, получил название формулярного (производство per leges заменено производством per formulas).

5. Отличие формулярного процесса от легисак-ционного не исчерпывается упрощением судебной про­цедуры. Самое основное заключалось в том, что теперь претор, давая исковую защиту, не был связан старым правилом об изложении иска в точных словах закона. Пользуясь своим imperium, претор получил возможность признавать новые отношения развивавшейся жизни или, наоборот, оставлять порой без защиты отношения, фор­мально отвечающие закону, но по существу отмирающие вместе с этим законом, отказывая в подобного рода слу­чаях в выдаче истцу формулы иска (см. выше, разд.1, § 3). В своем эдикте претор заранее объявлял, в каких случаях он будет давать исковую защиту, в каких нет; при этом он объявлял и формулы исков. Таким образом, получалось, что судебная исковая защита стала не просто средством признания и охраны материальных граждан­ских прав, а основным моментом, по которому только и можно было судить о наличии материального граждан­ского права. Поэтому принято характеризовать римское частное право как систему исков.

6. Составные части формулы. Формула начиналась с назначения судьи (Octavius iudex esto, пусть будет судьей Октавий).

Затем шла важнейшая часть формулы — интенция, в которой определялось содержание претензии истца; тем самым из интенции было видно, какой вопрос ставился на рассмотрение суда. Претензия истца могла быть осно­вана на нормах цивильного права; тогда она называлась intentio in ius concepta, а иск назывался actio civilis. На­пример, формула виндикационного иска собственника содержала следующую интенцию: «если окажется, что вещь, относительно которой идет спор, принадлежит по квиритскому праву Авлу Агерию (условное обозначение истца), то ты, судья...» и т.д.

Если требование истца нельзя было обосновать нор­мами цивильного права, а претор все же считал справед­ливым защитить это требование, то в интенции описыва­лись те факты, на которых истец основывает свою пре­тензию и при наличии которых следует иск удовлетво­рить. Например, лицо договорилось со своим должни­ком, оспаривавшим долг, что, если первое присягнет в существовании долга, второй без суда уплатит требуемую сумму; это лицо присягнуло, однако должник все-таки не платит; тогда претор давал истцу формулу, в интенции которой указывался факт присяги; такая интенция назы­валась in factum concepta, а иск — actio praetoria.

Если истец указывал в интенции большую сумму, чем ему следует, то такое преувеличение требования (pluspetitio) приводило не только к отказу в удовлетворе­нии иска в полной сумме, но и к полному освобождению ответчика ввиду погашающего действия литисконтеста-ции (см. выше, п. 2), сохранившегося и при формуляр­ном процессе.

Pluspetitio могла выразиться не только в превышении суммы иска, но также в преждевременности иска, в предъявлении не в надлежащем месте и т.п., причем и в этих случаях pluspetitio сопровождалась теми же послед­ствиями.

Другая основная часть формулы называется кондем-нацией: в ней судье предлагалось удовлетворить иск, ес­ли интенция подтвердится, и отказать в иске в против­ном случае: «если окажется, что.., то присуди Нумерия Негидия (условное обозначение ответчика)', а если этого не окажется, оправдай».

Если по характеру интенции судье трудно было су­дить, о каком отношении идет спор, перед интенцией в формуле описывалось это отношение, для чего включа­лась в формулу особая часть — демонстрация; например: «если Авл Агерий вел дела Нумерия Негидия и при этом...» и т.д.

По некоторым судебным делам (например, по искам о разделе общей собственности) судья иногда был вынуж­ден (например, ввиду неделимости вещи) присудить вещь одной из сторон, а другую сторону компенсировать уста­новлением какого-нибудь нового права за счет первой стороны (например, права на денежные выплаты и пр.).

' Условные обозначения истца и ответчика употреблялись в объявляе­мых в эдикте типах исков; в конкретном деле, разумеется, формула со­держала действительные имена истца и ответчика.

Полномочие поступить таким образом судье давалось в специальной части формулы, называвшейся adiudicatio.

Перечисленные части формулы называются основ­ными (хотя demonstratio и adiudicatio включались далеко не во всякую формулу).

В формуле могли быть также второстепенные части:

а) эксцепция, б) прескрипция.

Эксцепция буквально значит изъятие, исключение. В случае включения •эксцепции в формулу судья, установив правильность интенции, должен удовлетворить иск, «за исключением того случая, если...». Таким образом, в форме эксцепции ответчик выдвигал свои возражения  против иска. Однако не всякое возражение ответчика называлось эксцепцией. Если, например, в интенции го- и ворится, что ответчик должен истцу 100 сестерциев, а X ответчик заявляет, что он ничего не должен, это — отри­цание иска, а не эксцепция. Если же ответчик подтвер­ждает, что он действительно принял на себя обязательст­во уплатить 100 сестерциев (т.е. интенция им не отрица­ется), но заявляет, что это произошло вследствие приме» ненного со стороны истца насилия (так что кондемна-ция, несмотря на подтверждение интенции, не должна иметь места), то такая ссылка называлась эксцепцией. В приведенном примере эксцепция могла быть заявлена, когда бы истец ни предъявил иск. Такая эксцепция на­зывается погашающей или уничтожающей. В отличие от таких эксцепции возможны эксцепции отсрочивающие. Например, против иска истца ответчик ссылается на состоявшееся между сторонами соглашение не взыски­вать долга в течение двух лет; эксцепция имеет тогда применение лишь в том случае, если иск предъявлен ранее этого срока.

Наконец, прескрипцией (буквально — надписание) называлась часть формулы, которая следовала непосред­ственно за назначением судьи. Нередко такая надпись делалась для того, чтобы отметить, что в данном случае истец ищет не все, что ему причитается, а только часть. Такая оговорка была нужна ввиду указанной выше (п. 2) особенности римского процесса; однажды предъявлен­ный из какого-либо правоотношения иск уже не мог быть повторен; включением прескрипции истец преду­преждал погашающее действие литисконтестации и обеспечивал себе возможность в дальнейшем довзыскать остальную часть причитающейся суммы.

7. Как в легисакционном, так и в формулярном про­цессе судебное решение обжалованию не подлежало'.

Оно сразу вступало в законную силу и признавалось за истину (в отношении сторон по данному процессу); res hidicata pro veritate accipitw (D.50.17.207). Разрешенный су­дом вопрос не может быть вторично предметом спора меж­ду теми же сторонами. Если вопреки этому снова предъяв­ляется иск, против него дается exceptio rei iudicatae, т.е. возражение, что дело уже было разрешено судом.

Особенностью формулярного процесса было, между прочим, то, что кондемнация в иске определялась в денежной форме. Исполнение судебного решения в случае удовлетворения иска производилось так, что первоначальное притязание истца заменялось новым обязательством, вытекающим из самого судебного решения и снабженным особым иском (actio iudicati), соответствующим современному исполнительному листу. Если ответчик оспаривал существование законного решения по делу и возражал против actio iudicati, a между тем подтвердить свои возражения не мог, он отвечал в двойном размере.

Если добровольного платежа по actio iudicati не по­ступало, производилось принудительное взыскание. Ма­гистрат мог арестовать должника до уплаты долга (лич­ное взыскание) или же обратить взыскание на его иму­щество. В последнем случае кредиторы вводились во владение имуществом должника, которое продавалось с публичных торгов.

' Однако за принцепсом признавалось право вытребовать любое дело и осуществить надзор за правосудностью решений (см.: Aymard A. et Au-boyer J. Rome et son empire. Paris, 1954, p. 294 (Histoire generate des civili­sations, II).

8. Экстраординарный процесс. Еще в классическую эпоху наряду с нормальным гражданским процессом, дет-лившимся на две стадии — ius и iudicium, стали встречать­ся случаи, когда спорные дела граждан разбирались маги­стратом без передачи решения дела присяжному судье (см. ниже, § 5). Такой особый, чрезвычайный (extra ordinem) порядок рассмотрения понемногу стал применяться и по таким делам, где раньше давалась формула. К концу III в. н.э., т.е. при переходе к абсолютной монархии, этот экст­раординарный (extra ordinem) процесс, не делившийся на ius и iudicium, совершенно вытеснил собой формулярный процесс. Императорская власть не доверяла выборным судьям (хотя их «выборность» и в период принципата бы­ла больше на словах, чем на деле); императоры стали вес­ти борьбу с нарушениями права (а тем самым и рабовла­дельческого строя) непосредственно сами или через своих чиновников.

В экстраординарном процессе судебные функции ; осуществляются административными органами: в Риме и Константинополе (в связи с разделением империи на Западную и Восточную) — praefectus urbi (начальником городской полиции), в провинциях — правителем про­винции, а по менее важным делам — муниципальными магистратами. Однако нередко императоры принимали судебные дела и к своему личному рассмотрению.

Рассмотрение дел утратило публичный характер и происходило в присутствии лишь сторон и особо почет­ных лиц, которые имели право присутствовать при этом. Если истец не являлся к слушанию дела, оно прекраща­лось; при неявке ответчика дело рассматривалось заочно.

В противоположность процессу классического пе­риода в экстраординарном процессе было допущено апелляционное обжалование вынесенного решения в следующую, высшую инстанцию. Таким образом, на ре­шение praefectus urbi можно было приносить жалобы им­ператору, на решение правителя провинции — praefectus praetorio (начальнику императорской гвардии), а на его решения — императору.

Судебное решение в экстраординарном процессе приводилось в исполнение органами государственной власти по просьбе истца. В случае присуждения ответчи­ка к выдаче определенной вещи она отбиралась принуди­тельно (manu militari), если в течение двух месяцев от­ветчик не передавал ее добровольно.

Если присуждалась денежная сумма, судебные ис­полнители отбирали у ответчика соответствующую сумму или какую-нибудь вещь, которую продавали для удовле­творения претензии истца. Обращение взыскания на все имущество должника имело место лишь в том случае, если заявлены претензии несколькими кредиторами не­состоятельного должника, причем он не передает добро­вольно имущества для их удовлетворения.

Правило республиканского процесса об окончатель­ном погашении однажды предъявленного иска (хотя бы по нему и не состоялось решение) в экстраординарном процессе не применяется. Значение res iudicata — судеб­ного решения, вступившего в законную силу (см. выше, п. 7), остается непоколебимым.


 

§ 4. ПОНЯТИЕ И ВИДЫ ИСКОВ

1. Судебные магистраты (главным образом преторы) имели в силу своего imperium право отказать в судебной защите отношения, хотя бы оно и подходило под нормы цивильного права, и наоборот, дать судебную защиту в случае, не предусмотренном нормами цивильного права.

Поэтому практически первостепенное значение имел вопрос, дает ли претор в данном случае иск (actio). Ответ на этот вопрос можно было найти в преторском эдикте. Смысл термина actio в эпоху легисакционного процесса сводился к определенной деятельности лица, выражав­шейся в выполнении установленного ритуала. В класси­ческом римском праве actio есть предусмотренное эдик­том судебного магистрата средство добиться путем су­дебного процесса решения, соответствующего интересам данного лица.

Постепенно формулы исков в практике претора ти­пизируются, т.е. вырабатываются типические формулы для отдельных категорий исков.

2. Среди многочисленных различных исков необхо­димо выделить следующие важнейшие виды: actio in rem (вещный иск) и actio in personam (личный иск). Юрист Павел противопоставляет' право собственности на вещь, с одной стороны, и право требовать от другого лица что-либо сделать или чего-либо не делать (воздержаться от определенного действия), с другой стороны; право собст­венности (как и некоторые другие права) может быть на­рушено любым третьим лицом, причем заранее неиз­вестно, кто именно является возможным нарушителем права. Поэтому принято говорить, что для защиты такого права иск дается против любого третьего лица, которое будет нарушать право данного лица; иск в этом случае называется actio in rem — вещный иск. Термин actio in rem показывает, что отвечает по иску тот, у кого нахо­дится вещь, или вообще тот, кто посягает на данную вещь. По современной терминологии это называется аб­солютной защитой.

В противоположность actio in rem иск, именуемый ac­tio in personam, дается для защиты провоотношения лич­ного характера между двумя или несколькими определен­ными лицами. Например, А. обязался что-то сделать для В.; В. имеет право требовать совершения этого действия именно от А. и ни от кого другого. Следовательно, нару­шить право В. в данном случае может только А., ибо ни­кто другой не принимал на себя обязательства совершить для В. данное действие. Таким образом, возможный на­рушитель такого рода права известен заранее и иск воз­можен только против этого лица. Поэтому иск в этом слу­чае носит название actio in personam (личный иск). По современной терминологии это относительная защита.

3. Другое важное различие исков actio stricti iuris — иск строгого права и actio bonae fidei — иск, построенный на принципе добросовестности. Основное значение этого различия заключается в том, что при рассмотрении исков строгого права судья связан буквой договора, из которого вытекает иск, при рассмотрении исков bonae fidei положение судьи свободнее, он имеет право прини­мать во внимание возражения ответчика, основанные на требованиях справедливости, хотя бы в формулу иска и не было включено особой эксцепции (например, при ac­tio bonae fidei судья учитывает ссылку ответчика на dolus со стороны истца, т.е. на то, что истец допустил обман, даже если в формулу иска не включено специальной эксцепции по этому поводу).

4. Одним из средств для осуществления правотвор-чества без изменения буквы закона служила actio utilis, т.е. иск по аналогии. Эту разновидность исков можно пояснить на следующем примере. Если одно лицо непра­вомерно уничтожает или повреждает чужое имущество, то по Аквилиеву закону (республиканского периода, приблизительно III в. до н.э.) причинитель вреда отвеча­ет лишь при условии, если вред причинен согроге corpori, т.е. телесным воздействием на телесную вещь. С помощью иска (из Аквилиева закона) в форме utilis пре­тор распространил защиту потерпевшего вред и на те случаи, когда вред причинен виновным образом, но без непосредственного телесного воздействия на вещь (на­пример, лицо виновным образом уморило чужое живот­ное голодом).

5. Actio ficticia (иск с фикцией). В тех случаях, когда претор признавал необходимым распространить преду­смотренную законом защиту на какое-то новое, не пре­дусмотренное в законе отношение, он иногда предлагал (в формуле) судье допустить существование некоторых фактов, которых в действительности не было, и с помо­щью такой фикции подвести новое отношение под один из существующих исков. В формуле этот прием выражал­ся следующим образом: если окажется то-то и то-то, в таком случае, если бы было то-то, ты, судья, присуди, и т.д. Например, когда назрела потребность допустить передачу требования от одного лица к другому, то для за­щиты нового лица претор стал давать иск, в котором су­дье предлагалось предположить (допустить фикцию), что новое лицо (которому передано право требования) явля­ется наследником первого лица (а на наследника перехо­дили права и обязанности) (см. ниже, разд. VIII). Тем самым лицо, которому передано право требования, полу­чало исковую защиту.

6. Различались иски штрафные и иски об удовлетво­рении, или о восстановлении нарушенного состояния иму­щественных прав (так называемые реиперсекуторные, ас-tiones rei persecutoriae). Иногда из одного и того же факта вытекали одновременно и штрафной и реиперсекутор-ный иски; например, потерпевший от кражи мог предъя­вить и иск о возврате похищенного (реиперсекуторный иск), и иск о взыскании штрафа (штрафной иск).

7. Специальную категорию составляли кондикции (condictione). В чем состояло отличие кондикции от ас-tiones, спорно. Можно определить кондикции как иски, основанные на цивильном праве, в которых не указыва­лось, из какого основания они возникали (абстрактные иски). Например, истец мог потребовать с помощью кондикции платежа известной суммы, причем в формуле иска не указывалось (и это было безразлично), обязан ли ответчик уплатить эту сумму по договору займа или на основании специального письменного договора и т.п., лишь бы долг в этой сумме существовал.


 

§ 5. ОСОБЫЕ СРЕДСТВА ПРЕТОРСКОЙ ЗАЩИТЫ

1. Помимо предоставления исков, преторы, пользу­ясь принадлежащей им властью (так называемым im-perium), оказывали иногда защиту особыми средствами, своими безусловными (в противоположность формуле иска) непосредственными распоряжениями (хотя с тече­нием времени и здесь преторы в некоторых случаях пе­решли на путь условных распоряжений)"

2. Интердикты (запрещения). Так назывались распо­ряжения претора о немедленном прекращении каких-то действий, нарушающих общественный порядок и инте­ресы граждан. Первоначально претор давал интердикты после расследования фактов, на которые ссылалось об­ращающееся к нему лицо (например, приходил гражда­нин с жалобой на то, что другой гражданин самовольно прогнал его с земельного участка, находящегося во вла­дении жалобщика; претор проверял, действительно ли первый владел участком земли, а второй насильно про­гнал его с этого участка, и после этой проверки предос­тавлял защиту). Поскольку в этом случае фактические обстоятельства дела проверялись до предоставления ин­тердикта просителю, интердикт был категорическим и безусловным распоряжением. С течением времени, по ме­ре увеличения числа дел, претор стал давать интердикты без проверки фактов, в виде условного распоряжения («если подтвердятся факты, на которые ссылается заяви­тель»), и тогда интердикты с процессуальной стороны ста­ли похожи на иски. Важнейшая категория интердиктов — владельческие интердикты (см. ниже, разд. V, гл. II, § 3).

3. Restitutio in integrum (восстановление в первона­чальное положение). В особо уважительных случаях пре­тор позволял уничтожить наступившие юридические по­следствия (например, расторгнуть заключенный договор) ввиду того, что он признавал несправедливым примене­ние в подобного рода случаях общих норм права. Поста­новление о таком восстановлении прежнего положения или о реституции претор выносил после предварительно­го выяснения обстоятельств дела (causa cognita). Так, на­пример, лицо в возрасте до 25 лет, заключившее невы­годную для себя сделку (хотя формально законную), мог­ло получить от претора разрешение не считаться с этой сделкой (такую льготу претор давал, принимая во внима­ние неопытность лица). Равным образом лицо, которое терпит значительный ущерб от сделки, заключенной под влиянием угроз или обмана и пр., также могло получить от претора реституцию и т.д.


 

 

§ б. ИСКОВАЯ ДАВНОСТЬ

1. Лицо, частное право которого нарушено, имеет в своем распоряжении исковую защиту. Воспользоваться ею или нет, т.е. предъявить иск или не предъявлять, все­цело зависит от управомоченного лица. Однако государ­ство не может предоставить управомоченному на предъ­явление иска решать вопрос, предъявлять иск или нет, без всякого ограничения во времени. Состояние неопре­деленности, которое создается ввиду непредъявления ис­ка в течение продолжительного времени после того, как возник повод для его предъявления, создает вредную с хозяйственной точки зрения неуверенность, неустойчи­вость отношений. Для предупреждения таких неблаго­приятных последствий устанавливается известный мак­симальный срок (давностный срок), в течение которого управомоченное лицо может требовать рассмотрения его иска. Такой срок называется теперь исковой давностью.

2. Классическое римское право знало только нечто подобное тому, что теперь называют исковой давностью. Ему были известны законные сроки предъявления исков. Отличие законного срока от исковой давности заключа­ется в следующем. Законный срок сам по себе (незави­симо от активности или бездействия управомоченного) прекращает право на иск; исковая давность оказывает действие ввиду бездеятельности истца. Поэтому, если отпадает повод для немедленного предъявления иска, например вследствие того, что ответчик подтвердил свой долг, течение давностного срока прерывается и начина­ется течение исковой давности заново; течение же за­конного срока не прерывается, хотя бы управомоченное лицо получило от должника подтверждение долга, и т.п.

3. Только в V в. н.э. в римском праве появилась и исковая давность (в указанном выше смысле). Срок ис­ковой давности был установлен в 30 лет. Начало течения этого срока определяется моментом возникновения ис­кового притязания. Например, по иску собственника те­чение давностного срока начинается с того момента, ко­гда вещь собственника неправомерно удерживается другим лицом или собственник вообще встретил препятст­вия к осуществлению своего права; по обязательству из займа — с того дня, когда лицо, давшее взаймы, получает право требовать возврата данной взаймы суммы, и т.д. Течение давности может приостанавливаться на то вре­мя, когда существуют препятствия для предъявления ис­ка, признаваемые правом уважительными; например, от­сутствие по государственному делу; после отпадения та­кого препятствия течение давности продолжается.

Течение давности может быть (как указано выше) прервано (признанием требования со стороны обязанно­го лица; предъявлением иска). В этом случае истекшее (до перерыва) время в расчет не принимается; может на­чаться только течение новой давности, например, если после признания долга платежа не последовало.

 


Tue, 28 Dec 2010 07:04:12 +0000
РАЗДЕЛ III ЛИЦА

 

 

§ 1.Понятие «лица» и правоспособности.

§ 2. Правовое положение римских граждан.

§ 3. Правовое положение латинов и перегринов.

§ 4. Правовое положение рабов.

§ 5. Правовое положение вольноотпущенников.

§ 6. Правовое положение колонов.

§ 7. Юридические лица

§ 1. ПОНЯТИЕ «ЛИЦА» И ПРАВОСПОСОБНОСТИ

1. Рабовладельческое общество признавало лицом (persona), т.е. существом, способным иметь права, не ка­ждого человека. Это общество было особенно наглядным свидетельством того, что правоспособность (способность быть субъектом, носителем прав) не есть прирожденное свойство человека, а представляет, как и само государство и право, надстроечное явление на базисе экономических отношений общества. Другими словами, правоспособ­ность коренится в социально-экономическом строе дан­ного общества в данный период его развития.

В Риме существовал многочисленный класс людей — рабы, которые были не субъектами, а объектами прав. Варрон (I в. до н.э.) делит орудия на немые (например, повозки); издающие нечленораздельные звуки (скот) и одаренные речью (рабы). Раб называется instrumentum vocale, говорящим орудием.

С другой стороны, современное различие лиц физи­ческих (т.е. людей) и юридических (т.е. различного рода организаций, наделенных правоспособностью) в Риме разработано не было, хотя и было известно в практике (см. § 7 данного раздела).

2. Тому, что теперь называется правоспособностью, в Риме соответствовал термин caput. Полная правоспособ­ность слагалась из трех основных элементов или состоя­ний (status):

1) status libertatis — состояние свободы,

2) status civitatis — состояние гражданства,

3) status familiae — семейное состояние.

С точки зрения status libertatis1 различались свободные и рабы; с точки зрения status civitatis — римские граждане и другие свободные лица (латины, перегрины); с точки зрения status familiae — самостоятельные (sui iuris) отцы семейств (patres familias) и подвластные како­го-либо paterfamilias (лица alieni iuris, «чужого права»). Таким образом, полная правоспособность предполагала: свободное состояние, римское гражданство и самостоя­тельное положение в семье.

Изменение в каком-либо из статусов носило назва­ние capitis deminutio. Изменение в status libertatis называ­лось capitis deminutio maxima (наивысшее, наиболее су­щественное); изменение status civitatis называлось capitis deminutio media (среднее); изменение status familiae обо­значалось как capitis deminutio minima (наименьшее).

3. Разумеется, регламентация правоспособности не была одинаковой во все периоды римской истории. Вме­сте с развитием экономических отношений шло развитие и правоспособности свободных людей. По мере превра­щения Рима из небольшой сельскохозяйственной общи­ны в огромное государство с развитой внешней торгов­лей пестрые различия в правоспособности отдельных групп свободного населения (римских граждан, латинов, перегринов) стали сглаживаться, пропасть же между сво­бодным и рабом по-прежнему оставалась. В конце концов был достигнут крупный для того времени результат — формальное равенство свободных людей в области част­ного права (конституция Каракаллы 212 г.).

4. Обладание тем или иным статусом могло быть предметом спора. На этой почве появились специальные средства защиты правоспособности — так называемые статутные иски (например, иск о признании лица воль­ноотпущенником, предъявляемый против того, кто за­держивает этого человека как раба, и т.п.).

' См.: Hanga V., Jacota M. Drept privat roman. BucureSt, 1964, s. 108.


 

 

§ 2. ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ РИМСКИХ ГРАЖДАН

1. Римское гражданство приобреталось прежде всего путем рождения (в законном браке) от римских граждан, затем — путем отпущения на свободу из рабства, а также посредством дарования римского гражданства иностранцу.

Прекращалось римское гражданство или смертью, или в результате capitis deminutio maxima. Эта последняя (после различных исторических изменений) в эпоху Юс­тиниана наступала в случае присуждения к наиболее тя­желым уголовным наказаниям и пр., в случаях захвата римского гражданина во власть врагов или по крайней мере недружественного народа (впрочем, в случае после­дующего возвращения на римскую территорию такое ли­цо восстанавливалось во всех правах; это называлось ius postliminii).

2. Правоспособность римского гражданства в облас­ти частного права слагалась из двух основных элементов: ius conubii, т.е. права вступать в законный брак, при ко­тором дети получали права римского гражданства, а отцу принадлежала власть над детьми (см. ниже, разд. IV, § 4), и ius commercii — по определению Ульпиана (Regulae 19,3) emendi vendendique invicem ius, т.е. право торговать, совершать сделки, а следовательно, приобретать и отчуж­дать имущество.

Существенное значение имело деление римских гра­ждан на свободнорожденных и вольноотпущенников (lib-ertini); последние не только находились в зависимости от своих патронов (т.е. отпустивших их на свободу), но не­редко и эксплуатировались ими.

В III в. н.э. формально было провозглашено равен­ство в правоспособности. В действительности полного уравнения не произошло. В частности, неравенство вы­зывалось образованием в период империи сословий, кото­рое сопровождалось прикреплением к профессиям. Раз­личались следующие сословия: сенаторы', всадники, военное сословие, городские декурионы или куриалы, тор­говцы, ремесленники, крестьяне.

Сословные и иные социальные различия особенно сильно давали себя знать в области налогового обложе­ния и вообще в публичном праве; но они сказывались и в области частного права, например не допускался брак между сенатором и вольноотпущенницей и пр.

3. В современном праве различают правоспособность и дееспособность (т.е. способность совершать действия с соответствующими юридическими последствиями). Рим­ское право не знало соответствующих категорий, однако и в Риме не за каждым лицом признавалась способность совершать действия с юридическими последствиями.

Дееспособность человека всегда и везде зависит прежде всего от возраста, так как понимание смысла со­вершаемых действий и способность владеть собой и трез­во принимать то или иное решение приходит лишь с го­дами. В Римском праве различались: infantes (до 7 лет) — вполне недееспособные; impuberes (мальчики от 7 до 14 лет, девочки от 7 до 12 лет).

Impuberes признавались способными самостоятельно совершать такие сделки, которые ведут к одному лишь приобретению для несовершеннолетнего (без каких-либо потерь или установления обязанностей). Для совершения действий, которые могут привести к прекращению права несовершеннолетнего или к установлению его обязанно­сти, требовалось разрешение опекуна (auctoritas tutons), которое должно было даваться непременно при самом совершении сделки (не раньше и не позже). Опекуном был обычно ближайший родственник по указанию отца несовершеннолетнего, сделанному в его завещании, или по назначению магистрата. Опекун обязан был заботить­ся о личности и имуществе несовершеннолетнего. Отчу­ждать имущество несовершеннолетнего опекун не имел права, за исключением случаев, когда это было безуслов­но необходимо.

Если несовершеннолетний совершал сделку без раз­решения опекуна, она юридически обязывала его только в пределах полученного от нее обогащения.

Следующую ступень возраста составлял период с 14 (для женщин с 12) до 25 лет- В этом возрасте лицо было дееспособно. Но по просьбе таких лиц претор (в послед­ние годы республики) стал давать им возможность отка­заться от заключенной сделки и восстановить то имуще­ственное положение, какое было до совершения сделки (так называемая реституция, restitutio in integmm, см. выше, разд. II, § 5, п. 3). Со II в. н.э. за лицами, не дос­тигшими 25 лет, стали признавать право испросить себе куратора (попечителя). Источники римского права дают материал для того, чтобы определить, чем попечительст­во отличается от опеки. Исторически эти два института сложились так, что опека назначалась над несовершен­нолетними, а также (вплоть до классического периода) над женщинами независимо от возраста; попечительство же устанавливалось в отношении совершеннолетних, не достигших 25 лет, а также в отношении душевнобольных.

Если совершеннолетний, не достигший 25 лет, ис­прашивал назначения попечителя, он становился огра­ниченным в своей дееспособности в том смысле, что для действительности совершаемых им сделок, с кото­рыми связано уменьшение имущества, требовалось со­гласие (consensus) попечителя, которое могло быть дано в любое время (заранее или при совершении сделки, или в виде последующего одобрения). Молодые люди в возрасте 14 (12) — 25 лет могли без согласия попечителя совершать завещание, а также вступать в брак.

На дееспособность физического лица влияли также всякого рода душевные болезни. Душевнобольные и сла­боумные признавались недееспособными и находились под попечительством. Телесные недостатки влияли толь­ко в соответствующей сфере деятельности; например, так как договор стипуляции совершался в форме устного во­проса и ответа, то его не могли совершать ни немые, ни глухие и т.п.

Ограничивались в дееспособности также расточите­ли, т.е. лица слабовольные, не способные соблюдать не­обходимую меру в расходовании имущества и потому так расточающие его, что создавалась угроза полного разоре­ния. Расточителю назначали попечителя, после чего рас­точитель мог самостоятельно совершать только такие сделки, которые направлены лишь на приобретение; кроме того, расточитель признавался ответственным за деликты (правонарушения). Сделки, связанные с умень­шением имущества или установлением обязательства, расточитель мог совершать только с согласия попечителя. Составлять завещание расточитель не мог.

В течение ряда веков существовали серьезные огра­ничения правоспособности и дееспособности для жен­щин. В республиканском римском праве женщины нахо­дились под вечной опекой домовладыки, мужа, ближай­шего родственника. В конце классического периода было признано, что взрослая женщина, не состоящая под вла­стью ни отца, ни мужа, самостоятельна в управлении и распоряжении своим имуществом, но не вправе прини­мать на себя в той или иной форме ответственность по чужим долгам. В праве Юстиниановой эпохи ограниче­ния правоспособности и дееспособности женщины были ослаблены, но равноправия полов все-таки не было и тогда (D. 1.5.9, Папиниан: «...по многим постановлениям нашего права женщины находятся в худшем положении, чем мужчины»),

4. В качестве обстоятельства, отражавшегося на пра­вовом положении римского гражданина, следует упомя­нуть еще умаление чести. Одной из самых серьезных форм умаления чести была infamia, бесчестье. Infamia наступала: а) как следствие осуждения за уголовное пре­ступление или за особо порочащее частное правонару­шение. в результате присуждения по искам из таких от­ношений, где предполагается особая честность (напри­мер, из договора поручения, товарищества, хранения, см. ниже, разд. VII), из отношения по поводу опеки и т.п.; б) непосредственно в силу нарушения некоторых правовых норм, касающихся брака (считалась за infamis вдова, вступившая в новый брак до истечения года после смерти первого мужа), или ввиду занятия позорной профессией (например, сводничеством и т.п.). В классиче­ском праве ограничения, связанные с infamia, были до­вольно значительны. Personae infames не могли представ­лять других в процессе, а также назначить процессуаль­ного представителя себе; таким лицам не разрешалось вступать в законный брак с лицом свободнорожденным, они были ограничены в области наследственного права.

От personae infames отличались personae turpes — это лица, которые признавались общественным мнением бесчестными по общему характеру своего поведения. Наиболее существенным ограничением personae turpes было ограничение в области наследования.

Имела немаловажное значение и такая форма бесче­стья, как intestabilitas. Еще в законах XII таблиц было постановление, что лицо, участвовавшее в сделке в каче­стве свидетеля и отказавшееся потом дать на суде пока­зание по поводу этой сделки, признается intestabilis, т.е. неспособным так или иначе участвовать (ни в качестве стороны, ни в качестве свидетеля) в совершении сделок, требующих участия свидетелей (например, не способно составить завещание).


 

§ 3. ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ЛАТИНОВ И ПЕРЕГРИНОВ

1. Латинами первоначально назывались жители Ла-циума, получившие латинское гражданство до середины III в. н.э. (это latini veteres, древние латины). Затем также стали называть членов колоний, образованных Латин­ским Союзом, и колоний, устроенных Римом на завое­ванных территориях (latini coloniarii). После союзниче­ской войны (90—89 гг. до н.э.) ius latini право латинского гражданства стали понимать как технический термин, обозначавший определенную категорию правоспособно­сти. Такая последовательность предоставлялась («жалова­лась») отдельным лицам и целым областям.

Правовое положение latini veteres не отличалось (в области имущественного права) от положения римских граждан; ius conubii они имели только в тех случаях, когда это право было специально предоставлено. С 268 г. до н.э. права латинского гражданства в этом виде уже не предоставлялись. Latini coloniarii не имели ius conubii (см. выше, § 2, п. 2); ius commercii, а также способность вести гражданский процесс (ius legisactionis) эта категория ла-тинов в большинстве случаев имела, но составлять заве­щание latini coloniarii не имели права.

Латинам была открыта возможность легко приобре­тать права римского гражданства. Первоначально для этого было достаточно переселиться в Рим. Но так как подобные переселения сильно сокращали население ла­тинских городов, то с начала II в. до н.э. было установ­лено требование, чтобы при такого рода переселении ла-тин оставлял в родном городе мужское потомство. После союзнической войны в I в. до н.э. все латины, жившие в Италии, получили права римского гражданства.

Latini coloniarii получали права римского гражданст­ва разными способами; в частности, римское гражданст­во получали также латины, исполнявшие обязанности декуриона (члена муниципального сената).

2. Перегринами назывались чужеземцы как не состо­явшие в подданстве Рима, так и римские подданные, но не получившие ни римской, ни латинской правоспособ­ности. Такие «чужаки» в древнейшую эпоху считались бесправными. С развитием хозяйственной жизни это бесправие стало нетерпимым и перегрины были призна­ны правоспособными по системе ius gentium (см. выше, Введение, § 1, п. 5).

В начале III в. Каракалла предоставил права римско­го гражданства всем подданным Римского государства.


 

§ 4. ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ РАБОВ

1. С самых древних времен, к которым относятся наши сведения о Римском государстве, и вплоть до кон­ца его существования римское общество было рабовла­дельческим.

Социальное положение рабов было неодинаковым на разных этапах римской истории. В древнейшую эпоху рабы в каждой отдельной семье были немногочисленны; они жили и работали совместно со своим хозяином и его подвластными и по бытовым условиям не очень резко отличались от них. По мере завоеваний число рабов сильно увеличилось и рабство оставалось основой всего производства. Они стали жить отдельно от своих господ: не только исчезла прежняя патриархальность отношений, но осуществлялась беспощадная эксплуатация рабов. Раб исполняет огромную изнурительную работу, а содержит­ся в самых тяжелых условиях; несколько сноснее были условия жизни рабов, принадлежащих самому государст­ву. Произвол и эксплуатация со стороны рабовладельцев толкали рабов на восстания.

2. Правовое положение рабов определялось тем, что раб — не субъект права; он — одна из категорий наибо­лее необходимых в хозяйстве вещей, так называемых res mancipi, наряду со скотом или как привесок к земле.

Власть рабовладельца над рабом беспредельна; она является полным произволом; господин может раба про­дать, даже убить. Раб не может вступить в брак, призна­ваемый законом; союз раба и рабыни (contubemium) — отношение чисто фактическое.

3. Пекулий. Если тем не менее кое-какие проблески признания личности раба имели место, то это происхо­дило в интересах самого рабовладельца, имело целью расширить и углубить эксплуатацию рабов.

На этой почве сложился институт рабского пекулия. Термином «пекулий», происходящим, вероятно, от слова pecus, скот, называлось имущество, выделяемое из обще­го имущества рабовладельца в управление раба (этот ин­ститут практиковался и в отношении подвластных детей, см. ниже, разд. IV, § 4).

Управлять имуществом невозможно без совершения различных сделок (купли-продажи, найма и др.). Поэто­му, не признавая раба правоспособным лицом, признали, однако, юридическую силу за совершаемыми им сделка­ми, разумеется, в таких пределах, какие соответствовали положению пекулия как формы эксплуатации. Именно рабы, имеющие пекулий, признавались способными обя­зываться, но приобретать для себя права не могли; все их приобретения автоматически поступали в имущество гос­подина. Впрочем, раб мог приобрести право требования, но без права на иск, «натурально» (см. ниже, разд. VI, гл. I, § 2). Реализация такого права была возможна толь­ко в случае отпущения раба на свободу: si manumisso sol-vam, liberor, т.е., если я уплачу рабу после его освобож­дения, это законный платеж.

Таким образом, предоставление рабу пекулия и при­знание в известной мере юридической силы за действия­ми раба позволяли рабовладельцу шире эксплуатировать раба не только для выполнения различных физических работ, но и для совершения через его посредство юриди­ческих действий, а это было важно для рабовладельцев по мере развития рабовладельческого способа производ­ства и роста товарно-денежных отношений.

Разумеется, такое примитивное построение — по сделкам раба права приобретаются господином, а обя­занности ложатся на раба (с которого ввиду его неправо­способности получить нельзя) — не могло сохраниться с развитием торговли и с усложнением хозяйственной жизни. Желающих вступать в сделки с рабами при пол­ной безответственности по этим сделкам самого рабовла­дельца нашлось бы немного. Правильно понятый инте­рес рабовладельца требовал, чтобы третьи лица, с кото­рыми вступал в деловые отношения раб, могли рассчи­тывать на возможность осуществления своих прав по сделкам с рабами. Поэтому претор ввел ряд исков, кото­рые давались как дополнительные (к неснабженному ис­ком обязательству самого раба), против рабовладельца.

Факты выделения имущества в самостоятельное управление раба стали с развитием хозяйственной жизни расценивать как согласие домовладыки нести в пределах пекулия ответственность по обязательствам, которые принимались рабом в связи с пекулием. Таким образом, если сделка совершена рабом на почве управления выде­ленным ему пекулием, рабовладелец отвечал перед контрагентом раба по actio de peculio, в пределах пекулия (если раб, имея пекулий в сумме 500, купил что-то на 700, к его господину продавец мог предъявить этот иск только в сумме 500). Впрочем, если господин получил по сделке раба увеличение имущества, так называемое обо­гащение, в большей сумме, он отвечал в пределах обога­щения (но уже по другому иску: actio de in rem verso, бу­квально — иск о поступившем в имущество).

Если господин назначил раба приказчиком (institor) в своем торговом предприятии или вообще приставил его к такому делу, с которым неизбежно связано совершение сделок, рабовладелец отвечает по сделкам, относящимся согласно общепринятым взглядам к кругу деятельности данного приказчика, и т.п. Например, если раб-приказ­чик закупил товар для предприятия и не расплатился за него, господин несет ответственность по actio institoria в размере стоимости товара; но если раб по просьбе поку­пателя принял от него вещи на хранение, господин по этой сделке, как не относящейся к сфере полномочий приказчика, не отвечает (если раб был поставлен шкипе­ром на корабле, иск назывался actio exercitoria).

Наконец, если господин просто уполномочил раба на совершение той или иной сделки (т.е. дал распоряже­ние, iussus), контрагент раба получал против господина ac­tio quod iussu. Если раб совершит правонарушение (напри­мер, уничтожит или повредит чужие вещи), к рабовладель­цу потерпевший мог предъявить actio noxalis (noxa — вред). В этом случае рабовладелец был обязан или возместить причиненный вред, или выдать виновного раба потер­певшему для отработки суммы причиненного вреда.

4. Рабство устанавливалось следующими способами:

1) рождением от матери-рабыни (хотя бы отцом ре­бенка было свободное лицо; наоборот, если отец — раб, а мать — свободная, ребенок признавался свободным);

2) взятием в плен или просто захватом лица, не при­надлежащего к государству, связанному с Римом догово­ром;

3) продажей в рабство (в древнейшую эпоху);

4) лишением свободы в связи с присуждением к смертной казни или к работам в рудниках (присужден­ный к смертной казни рассматривался как раб).

Прекращалось рабство манумиссией (отпущением на свободу).

В некоторых случаях раб, отпущенный на свободу, возвращался обратно в состояние рабства (например, вследствие проявления грубой неблагодарности в отно­шении лица, отпустившего его на свободу).


 

§ 5. ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ВОЛЬНООТПУЩЕННИКОВ

1. В классическом римском праве правовое положе­ние вольноотпущенника определялось в зависимости от прав лица, отпускавшего на волю: например, раб, отпу­щенный на свободу квиритским собственником, приоб­ретал права римского гражданина, а отпущенный на сво­боду лицом, право собственности которого опиралось не на цивильное право, а на преторский эдикт (см. ниже, разд. V. гл. III, § 1, п. 5), приобретал только латинское гражданство. При Юстиниане эти различия были сгла­жены: если манумиссия выполнена в соответствии с за­коном, вольноотпущенник становился римским гражда­нином.

2. Однако, даже приобретая римское гражданство, вольноотпущенник (или либертин) по своему правовому положению не вполне приравнивался к свободнорож­денному (ingenuus).

В области частного права существовали, во-первых, некоторые специальные ограничения правоспособности вольноотпущенника; например, до Августа вольноотпу­щеннику запрещалось вступать в брак с лицом свободно­рожденным; запрещение брака вольноотпущенника с ли­цом сенаторского звания сохранялось вплоть до Юсти­ниана. Во-вторых, либертин находился в зависимости от своего бывшего господина (именовавшегося его патро­ном).

3. Так, патрон имел право: а) на obsequium, почти­тельность либертина в отношении патрона; это имело, например, практическое значение в том отношении, что вольноотпущенник не мог вызвать патрона на суд и, следо­вательно, был беззащитен против произвола патрона; б) на орегае, выполнение услуг для патрона (это, по существу, моральная обязанность, но она обыкновенно подкрепля­лась договором и превращалась в юридическую). Обязан­ность либертина выполнять орегае приводила к такой эксплуатации, что претор был вынужден все-таки высту­пать с некоторыми ограничительными мерами; в) на bona, т.е. патрону в известной мере принадлежало право на на­следование после вольноотпущенника, а также право на алименты со стороны вольноотпущенника. Такое право принадлежало в случае нужды не только самому патрону, но и его детям и родителям.


 

§ 6. ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ КОЛОНОВ

1. Под именем колона в классическую эпоху подра­зумевали арендатора земли (мелкого фермера), формаль­но свободного, хотя экономически зависимого от земле­владельца. Распространение мелкой земельной аренды было вызвано экономическим положением Римского го­сударства. С прекращением завоевательных войн, давав­ших Риму огромные массы рабов, прилив рабской силы приостановился, а невыносимые условия, в которых со­держались рабы, приводили к тому, что их смертность значительно превышала рождаемость. Рабской силы пе­рестало хватать для обработки земли. Процветавшее в последние годы республики плантаторское хозяйство с рабским трудом перестало быть выгодным; римские зем­левладельцы стали предпочитать сдавать землю в аренду мелкими участками, нередко даже не за денежное возна­граждение, а за известную долю урожая (арендаторы-дольщики, coloni partiarij) и с возложением на арендатора также обязанности обрабатывать и землю собственника («барщина»). Эти мелкие арендаторы по маломощности своих хозяйств в большинстве случаев были вынуждены прибегать к займам у своих хозяев и оказывались в дол­говой от них зависимости. В период абсолютной монар­хии положение колонов осложнилось еще в связи с на­логовой политикой императоров. Колоны были обложе­ны натуральной податью, причем в налоговых докумен­тах они приписывались к соответствующим земельным участкам.

2. Эти обстоятельства приводили к тому, что, с од­ной стороны, землевладелец зорко следил за тем, чтобы его неоплатный должник-арендатор не уходил с участка, а, с другой стороны, и государство было озабочено тем, чтобы земли не оставались без обработки и чтобы налоги с земли и подати с самого колона поступали исправно. На этой почве фактическое бесправие колонов стало превращаться в юридическое путем издания соответст­вующих постановлений. В IV в. н.э. закон запретил сво­бодным арендаторам, сидящим на чужих землях, остав­лять арендуемые участки, а землевладельцам было за­прещено отчуждать свои земли отдельно от колонов, си­дящих на них. В результате колоны из свободных (хотя бы формально-юридически) людей превращаются в кре­постных, в «рабов земли». Колонат в этом смысле был зародышем феодализма.

На положение крепостных переводились иногда по­коренные народы, переселявшиеся на римскую террито­рию. В некоторых провинциях (например, в Египте) по­добного рода отношения были известны еще до завоева­ния этих провинций Римом. В колонат перерастало ино­гда также и пользование пекулием со стороны рабов, ко­торые прикреплялись в этих случаях к земельным участ­кам. Последнее обстоятельство еще более стирало разли­чия между рабом и крепостным колоном. Колон стано­вится лицом хотя и свободным, но очень близким по со­циальному и юридическому положению к рабу. Колон становится связанным с землей, которую он сам по сво­ей воле не может оставить и от которой не может быть оторван против своей воли. Колон имеет право вступать в брак, иметь собственное имущество. Но он прикреплен к земле, притом не только лично: дети его также стано­вятся колонами. Подобно рабам колоны могли в отдель­ных случаях отпускаться на свободу, но это освобожде­ние означало для них и «освобождение» от земельного участка, которым они кормились.


 

§ 7. ЮРИДИЧЕСКИЕ ЛИЦА

1. Римские юристы не разработали понятия юриди­ческого лица как особого субъекта, противопоставляемо- . го лицу физическому, ввиду того, что отношения, на | почве которых возникают юридические лица, в римской | жизни не были достаточно развиты. Тем не менее уже в законах XII таблиц упоминались различные частные корпорации религиозного характера (collegia sodalicia), профессиональные объединения ремесленников и т.п. С течением времени количество корпораций (как публич­ного характера, так и частного) росло.

В древнереспубликанском праве еще не было иму­щества корпорации, это была общая собственность чле­нов корпорации, но только неделимая, пока существова­ла корпорация. В случае прекращения корпорации имущество делилось между последним составом ее членов. \ Корпорация, как таковая, не могла выступать и в граж­данском процессе.

Вместе с тем римские юристы стали обращать вни-мание на то, что в некоторых случаях имущество не при­надлежит отдельным гражданам, а закрепляется за ка­ким-то объединением в целом и отдельные его члены оказываются в отношении имущественных прав обособ­ленными. Так, римский юрист Марциан замечает, что театры, ристалища и тому подобное имущество принад­лежат самой общине как некоему целому, а не отдель­ным ее членам, и если община имеет раба, то это не зна­чит, что отдельные граждане (члены городской общины) имеют какую-то долю права на этого раба'. Другой юрист (Алфен)1 приводил следующее сравнение. Время от времени на корабле приходится сменять то одну часть, то другую, и может наступить момент, когда все состав­ные части корабля сменятся, а корабль будет все тот же. Так, утверждал Алфен, и в легионе одни выбывают, дру­гие вновь вступают, а легион остается все тем же. Нако­нец, третий юрист (Ульпиан)2 говорил, что в корпора­тивном объединении (universitas) не имеет значения для бытия объединения, остаются ли в нем все время одни и те же члены, или только часть прежних, или все замене­ны новыми; долги объединения не являются долгами от­дельных его членов, и права объединения ни в какой ме­ре не принадлежат отдельным его членам.

2. Таким образом, римские юристы отмечали тот факт, что в некоторых случаях права и обязанности при­надлежат не отдельным лицам и не простым группам фи­зических лиц (как это имеет место при договоре товари­щества), а целой организации, имеющей самостоятельное существование, независимо от составляющих ее физиче­ских лиц. Это последнее положение наглядно выражает­ся при сравнении universitas или collegium (корпорации) с товариществом (societas). Смерть одного из участников товарищества или его выход из состава товарищества влечет прекращение товарищества; если даже оставшиеся товарищи будут продолжать то дело, для которого обра­зовалось товарищество, это рассматривается юридически как молчаливое заключение нового товарищеского дого­вора в ином составе. Напротив, смерть одного из членов universitas или выход из universitas никакого влияния на существование universitas не оказывает (разве лишь убыль членов будет так велика, что не окажется необходимого по закону минимального числа членов). Равным образом вступление новых членов в universitas нисколько не из­меняет этого объединения, тогда как присоединение к членам товарищества нового лица означает образование нового товарищества.

Еще одно различие: в товариществе у каждого из членов есть определенная доля в имуществе, которая при его выбытии выделяется ему; напротив, в universitas все имущество принадлежит самому объединению, и потому выбывающий член не имеет права требовать выделения какой-либо доли этого имущества.

3. Название «юридическое лицо» римскому праву не было известно; новейшие исследования' показали, что в латинском языке даже не было специального термина для обозначения учреждения2. Римскими юристами была разработана и сущность этого явления. Они ограничива­ются лишь признанием факта принадлежности прав раз­личным организациям. Они сравнивали эти организации с человеком, с лицом физическим, и говорили, что орга­низация действует personae vice (вместо лица, в качестве лица), private rum loco (вместо отдельных лиц, на поло­жении отдельных лиц). В этом можно видеть зародыш «теории фикции юридического лица», появившейся в средние века и получившей распространение в зарубеж­ной теории права.

Отдельные примеры такого рода субъектов, встре­чающиеся в источниках: казна (республиканская — аег-arium, императорская — fiscus), муниципии, различные союзы лиц одной профессии (булочников, мясников, ре­месленников и т.д., decuriae apparitorum (союз низших государственных служащих), благотворительные учреж­дения и др.

4. Возникновение юридических лиц. По законам XII таблиц допускалась почти полная свобода образования коллегий, ассоциаций и т.п. Члены подобного рода объе­динений были вольны принять для своей деятельности любое положение (устав), лишь бы в нем не было ничего нарушающего публичные законы3. Этот порядок свободного образования коллегий, заимствованный, по словам Гая, из законодательства Солона, т.е. из греческого пра­ва, просуществовал до конца республики. С переходом к монархии свободное образование коллегий стало возбуж­дать подозрение со стороны принцепсов и оказалось по­литически неприемлемым. Еще Юлий Цезарь, восполь­зовавшись в качестве повода некоторыми злоупотребле­ниями, имевшими место на почве свободного образова­ния коллегий, запустил все корпорации, кроме возник­ших в древнейшую эпоху. После этого Август издал спе­циальный закон, по которому ни одна корпорация (кро­ме религиозных и некоторых привилегированных, на­пример похоронных товариществ) не могла возникнуть (с юридическим ее признанием) без предварительного разрешения сената и санкции императора (так называе­мая разрешительная система).

5. Прекращалось юридическое лицо с достижением цели его деятельности, распадением личного состава (классические юристы признавали в качестве минималь­ного числа членов — три), а также если деятельность ор­ганизации принимала противозаконный характер.

6. Правоспособность юридических лиц в Риме по­нималась несколько своеобразно по сравнению с совре­менным ее пониманием. Например, юридическое лицо признавалось способным иметь права патроната, носив­шие почти семейный характер, и не считалось (за немно­гими исключениями) способным получать имущество по наследству и т.п.

Дела юридического лица вели избиравшиеся для этой цели (на основании устава) физические лица (по современной терминологии — органы юридического ли­ца), например, в благотворительных учреждениях — oeconomus, в городах-общинах — actor (D.3.3.74) и т.д.

 


Tue, 28 Dec 2010 07:09:45 +0000
РАЗДЕЛ IV СЕМЕЙНО-ПРАВОВЫЕ ОТНОШЕНИЯ


§ 1. Римская семья. Агнатское и когнатское родство.

§ 2. Брак.

§ 3. Личные и имущественные отношения между супругами.

§ 4. Отцовская власть

§ 1. РИМСКАЯ СЕМЬЯ. АГНАТСКОЕ И КОГНАТСКОЕ РОДСТВО

1. Семья в древнейший известный нам период рим­ской истории представляет тип промежуточной, патриар­хальной семьи, объединявшей под властью главы семьи, pateriamilias, жену, детей, других родственников, кабаль­ных, а также рабов. Термином familia обозначались пер­воначально рабы в данном хозяйстве, а потом все отно­сящиеся к составу домашнего хозяйства: и имущество, и рабочая сила (жена, подвластные дети, рабы). Глава се­мьи и властелин древнейшей семьи — домовладыка, единственный полноправный гражданин, квирит (тер­мин, производимый многими исследователями от грече­ского kueros, власть, т.е. имеющий власть).

2. Строй древнейшей семьи, равно как и институт права собственности, в ту пору еще несет на себе черты первой, догосударственной, формации — первобытнооб­щинного строя, характеризующегося общественной соб­ственностью на средства производства и продукты про­изводства. В догосударственную пору такой общиной в Риме являлся род, gens.

С образованием государства внутри рода происходит имущественная дифференциация; власть внутри рода по­падает в руки наиболее богатых семей, во главе каждой из которых стоял домовладыка.

Домовладыка первоначально имел одинаковую власть (manus) над женой, детьми, рабами, вещами; всех их—и жену, и детей и имущество — домовладыка мог истребо­вать с помощью одинакового (так называемого виндикационного) иска. Лишь постепенно эта власть дифферен­цировалась и получила разные наименования: manus mariti (над женой), patria potestas (над детьми) и т.д.

3. Подчинением власти одного и того же paterfamilias определялось и первоначальное родство, так называемое агнатское родство. Поэтому дочь, выходившая замуж и поступавшая под власть нового домовладыки, перестава­ла быть агнатской родственницей своего отца, братьев и т.д.; и наоборот, постороннее лицо, усыновленное домо-владыкой, становилось его агнатом.

4. В древнейшее время власть домовладыки была безгранична и потому сопровождалась полным бесправи­ем подвластных. Постепенно, однако, эта власть стала принимать более определенные границы; одновременно личность подвластных стала постепенно получать при­знание в частном праве. Ослабление власти домовладыки явилось следствием изменения производственных отно­шений, разложения патриархальной семьи, развития тор­говли, предполагавших известную самостоятельность взрослых членов семьи.

По мере развития хозяйства и ослабления патриар­хальных устоев получало все большее значение родство по крови, так называемое когнатское родство, в конце концов полностью вытеснившее агнатское родство.


 

§ 2. БРАК

1. Понятие брака. Семья образуется посредством брака. Брак определяется римским юристом Модестином как «союз мужа и жены, соединение всей жизни, общность бо­жественного и человеческого права» (D.23. 2.1.). Это идеа­листическое определение брака не соответствовало дейст­вительному положению: даже в классическую эпоху, когда римское право достигло наивысшего развития, женщина далеко не была равноправным товарищем своего мужа.

Римское право различало (вплоть до Юстиниана) matrimonium iustum, или matrimonium iuris civilis, закон­ный римский брак (между лицами, имевшими ius conubii, см. выше, разд. Ill, § 2, п. 2), и matrimonium iuris gentium (брак между лицами, не имевшими ius conubii). От брака отличается конкубинат, дозволенное законом постоянное (а не случайное) сожительство мужчины и женщины, однако не отвечающее требованиям законного брака. Конкубина не разделяла социального состояния мужа, дети от конкубины не подлежали отцовской вла­сти. Несмотря на моногамный характер римской семьи, для мужчины в республиканскую эпоху считалось допус­тимым наряду с matnmonium с одной женщиной состо­ять в конкубинате с другой (напротив, всякое сожитель­ство женщины с другим мужчиной, кроме мужа, давало в древнереспубликанском праве мужу убить жену).

В доюстиниановом праве различали брак cum manu mariti, т.е. брак с мужней властью, в силу которой жена поступала под власть мужа (или домовладыки, если муж сам был подвластным лицом), и брак sine manu, при ко­тором жена оставалась подвластной прежнему домовла-дыке либо была самостоятельным лицом. Брак sine manu по внешности был похож на конкубинат, но отличался от него специальной affectio maritalis, намерением осно­вать римскую семью, иметь и воспитывать детей (libero-rum quaerendorum causa).

2. Условия вступления в брак. (1) Необходимо было согласие жениха и невесты, а если они находились под властью домовладыки, то также согласие домовладыки (впрочем, если домовладыка отказывал в согласии без достаточного основания, его можно было принудить че­рез магистрат).

(2) Требовалось достижение брачного совершенноле­тия (14 лет — для мужчин, 12 лет — для женщин).

(3) Не допускался брак лица, состоявшего в (непре­кращенном) браке.

(4) Необходимо было, чтобы вступающие в брак ли­ца имели ius conubii (см. выше, разд. III, § 2, п. 2). До Юстиниана на этом основании не могли заключить за­конного римского брака некоторые категории чужезем­цев (брак между римским гражданином и чужеземкой считался недопустимым по политическим соображениям; целью этого запрещения было помешать чужеземке пу­тем вступления в связи с браком в семью римского граж­данина получить права римского гражданства).

По законодательству Юстиниана, когда права рим­ского гражданства имели почти все подданные Римского государства, отсутствие conubium могло быть следствием близкого родства илц свойства (свойством называется отношение между одним из супругов и родственниками другого супруга).

3. Родство определяется по линиям и степеням. Ли­ца, происходящие одно от другого (например, отец и дочь, внук и бабка), называются родственниками по прямой линии. Родственники по прямой линии, проис­ходящие от данного лица, называются его нисходящими (сын, внук, правнук); наоборот, прямые родственники, от которых произошло данное лицо, называются его вос­ходящими (отец, дед, прадед). Лица, происходящие не одно от другого, а от общего предка, называются родст­венниками по боковой линии: например, братья, дядя и племянник и т.д. Степень родства определяется числом рождений, устанавливающих родство двух данных лиц; например, дед и внук — родственники второй степени, двоюродные братья — четвертой степени (их общий ко­рень — дед, от которого произошли, допустим, А и В, а от них — С и Д, всего четыре рождения).

4. Брак признавался ничтожным: между родственни­ками по прямой линии, а также между теми боковыми родственниками, из которых хотя бы один стоит к обще­му предку в первой степени родства (так, недопустим брак между братом и сестрой, между теткой и племянни­ком и т.п.). Аналогичные правила применялись и к свой­ственникам; так, не допускался брак между одним из братьев и женой другого брата (умершего) и т.п.

5. Помимо изложенных условий законности брака предъявлялись еще некоторые специфические римские требования: например, провинциальный магистрат не мог вступать в брак с гражданкой данной провинции (этим запретом имелось в виду, с одной стороны, предупредить возможное давление на волю вступающих в брак, а с другой стороны, препятствовать усилению влияния магистрата посредством семейных связей).

6. Заключение брака. Брак в Риме заключался не­формально: достаточно было выражения согласия всту­пающих в брак (конечно, в предположении, что все ус­ловия законного брака налицо) и отведения невесты в дом жениха. Если брак заключался cum manu mariti (с мужней властью), то для установления власти мужа тре­бовалось совершение определенных формальных актов.

7. Брачный союз прекращался: а) смертью одного из супругов, б) утратой свободы одним из супругов, в) раз­водом.

Развод в классическую эпоху был свободным и до­пускался как по обоюдному согласию супругов (divor-tium), так и по одностороннему заявлению отказа от брачной жизни (repudium). В период абсолютной монар­хии были установлены существенные ограничения разво­да. Развод по обоюдному согласию супругов был запре­щен Юстинианом. Односторонние заявления о разводе были допущены в случае, если другой супруг нарушил верность, покушался на жизнь первого супруга или до­пустил какое-то другое виновное действие. Допускался развод и без вины другого супруга, но по уважительной причине (например, неспособность к половой жизни; желание поступить в монастырь, в чем сказалось влияние церкви). Односторонний развод без уважительной при­чины сопровождался наложением штрафа (но брак все же считался прекращенным).


 

§ 3. ЛИЧНЫЕ И ИМУЩЕСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ МЕЖДУ СУПРУГАМИ

1. При браке cum manu mariti жена поступала под власть мужа на одинаковых основаниях с его детьми; она была filiae loco (на положении дочери). Первоначально власть мужа была неограниченной, но по мере развития хозяйственной жизни и на ее основе общего культурного развития власть мужа была введена в известные рамки, например, отпало право убить жену, продать в кабалу и т.д. Но принцип главенства мужа и подчинения жены проводился последовательно в течение всего того време­ни, пока существовала практика браков cum manu.

При браке sine manu жена остается под властью сво­его отца, т.е. остается в составе прежней семьи, а если до брака жена была самостоятельна (personasui iuris), то она сохраняла самостоятельность и по вступлении в брак. Тем не менее главенство мужа сказывалось и при браке sine manu. Жена получала имя и сословное положение мужа; местожительство мужа было обязательным место­жительством и для жены; муж мог исковым порядком истребовать жену от всякого третьего лица, у которого она находилась, и т.п. Оба супруга были обязаны относиться друг к другу с уважением; поэтому, если один из супругов имел основание предъявить к другому иск, связанный для ответчика с бесчестьем, этот иск заменялся другим, и т.п. Нарушение супружеской верности давало оскорбленному супругу основание для развода, что приводило к решению в его пользу вопроса о возврате приданого (см. ниже, п. 3) и пр., при этом последствия нарушения верности были гораздо тяжелее для жены, чем для мужа.

2. Имущественные отношения. При браке cum manu все имущество жены поступало в полную собственность мужа, сливаясь нераздельно с имуществом, принадле­жавшим ему до брака. Даже в случае прекращения брака имущество, принесенное женой, не возвращалось ей; она получала лишь известную долю в порядке наследования в случае смерти мужа.

При браке sine manu имущество супругов оставалось раздельным. Даже простое управление имуществом жены принадлежало мужу при браке sine manu только тогда, когда жена сама передаст ему имущество для этой цели; в таком случае отношения между супругами определя­лись на основаниях договора поручения.

Приобретения жены во время состояния в браке (sine manu) также поступают в ее имущество; впрочем, если относительно каких-либо вещей возникал спор между супругами по вопросу о праве собственности, то применялась презумпция, что каждая вещь принадлежит мужу, пока жена не докажет, что право собственности на данную вещь принадлежит ей.

3. Приданое. Этим термином обозначаются вещи или иные части имущества, предоставляемые мужу женой, ее домовладыкой или третьим лицом ad onera matrimonii ferenda, для облегчения материальных затруднений се­мейной жизни.

В древнереспубликанский период, когда браки почти всегда были cum manu, специальной регламентации пра­вового положения приданого не было. Поэтому, если не было особого соглашения по этому вопросу, то приданое не выделялось из всего остального имущества, приноси­мого женой, приданое полностью поступало в собствен­ность мужа.

Когда вошли в практику браки sine manu, для при­даного как имущества, передававшегося мужу, был уста­новлен особый правовой режим. Приблизительно за два века до н.э. стало входить в правило заключать при уста­новлении приданого устное соглашение с мужем (так называемую cautio rei uxoriae), по которому муж прини­мал на себя обязательство возвратить приданое в случае прекращения брака (вследствие ли развода или смерти супруга). При отсутствии такого соглашения приданое юридически оставалось в имуществе мужа навсегда, но в силу бытовых воззрений муж считал себя обязанным ос­тавлять его по завещанию в пользу жены. На случай, ес­ли брак прекратится разводом, претор стал давать жене иск о частичном возврате приданого в качестве штрафа за необоснованный развод.

В классический период (первые три века н.э.) при­даное получает специальную регламентацию. В течение брака муж является собственником приданого, принци­пиально имеющим право распоряжения этим имущест­вом. Однако в ограждение интересов жены законом Ав­густа было введено запрещение мужу отчуждать прине­сенные в приданое земельные участки, если нет прямо выраженного согласия на то жены. В случае прекраще­ния брака приданое подлежит возврату. Если при уста­новлении брака было заключено по этому поводу согла­шение, на его основе и давался иск о возврате придано­го: обыкновенно это была actio ex stipulatu (иск из со­глашения о возврате приданого), переходившая и на на­следников жены; это был иск строгого права (см. выше, разд. II, § 4, п. 3), муж возвращал приданое безусловно и в полном размере. Если специального соглашения за­ключено не было, претор давал жене иск, так называе­мую actio rei uxoriae. Это был иск bonae fidei (см. там же); он давался жене, но не ее наследникам (так что, ес­ли брак прекращался смертью жены, приданое остава­лось за мужем); возвращая приданое, муж имел право удержать известную его долю на содержание оставшихся при нем детей, на покрытие произведенных на детальное имущество издержек в виде штрафа, если развод насту­пал по вине жены, и т.п.

При Юстиниане правила о возврате приданого были упрощены путем объединения двух названных исков. Не­зависимо от того, было ли заключено соглашение о воз­врате приданого или нет, жена и ее наследники получают теперь actio ex stipulatu, по которой приданое возвраща­ется полностью, но за вычетом суммы необходимых из­держек, понесенных мужем.

4. В императорский период сложился обычай, по ко­торому муж, получая приданое, со своей стороны делал соответствующий вклад в семейное имущество в форме дарения в пользу жены. Сначала это дарение соверша­лось до брака (так как дарения между супругами запре­щались) и поэтому называлось предбрачным даром (do-natio ante nuptias). Юстиниан разрешил совершать это дарение и во время брака, почему его стали называть do-natio propter nuptias (дарение ввиду брака). По размеру это имущество соответствовало приданому. Во время брака оно оставалось в собственности и управлении му­жа; в случае расторжения брака по вине мужа оно пере­ходило к жене; в договоре обыкновенно предусматривалось право жены требовать выдачи этого имущества так­же в случае смерти мужа.


 

§ 4. ОТЦОВСКАЯ ВЛАСТЬ

1. Гай (1.1.55) называет институт отцовской власти ius proprium civium romanorum (строго национальным институтом римских граждан) и добавляет: «...едва ли существуют еще другие люди, которые имели бы такую власть над своими детьми, какую имеем мы, т.е. римские граждане».

Самостоятельным лицом (persona sui iuris) был толь­ко отец; сыновья и дочери были (personae alieni iuris) ли­цами чужого права.

Подвластный сын имеет и libertas и civitas; в области публичного права он стоит (если он взрослый) наряду с отцом, может занимать публичные должности (только не может быть сенатором). Но в семье он всецело подчинен отцовской власти, притом независимо от возраста, и да­же когда он уже состоит в браке и, быть может, имеет своих детей. Власть над детьми принадлежит именно от­цу, а не обоим родителям.

2. Отцовская власть возникает с рождением сына или дочери от данных родителей, состоящих в законном браке, а также путем узаконения или усыновления.

Всякий ребенок, рожденный замужней женщиной, считался сыном или дочерью ее мужа, пока не будет до­казано противное (pater est quern nuptiae demonstrant, D.2.4.5, отец — тот, на кого указывает факт брака).

Отцовская власть могла быть установлена путем уза­конения детей от конкубины. Узаконение есть признание законными детей данных родителей, рожденных ими вне законного брака. Узаконение могло быть произведено:

а) последующим браком родителей внебрачного ребенка;

б) путем получения соответствующего императорского рескрипта; в) путем зачисления сына в члены му­ниципального сената (курии), а дочери — путем выдачи замуж за члена муниципального сената (на членах муни­ципальных сенатов лежала обязанность пополнять из своих средств недоимки по налогам, вследствие чего это звание принималось неохотно и императорам приходи­лось вводить поощрительные меры; к их числу относи­лось и узаконение).

В отличие от узаконения, дававшего положение за­конных детей лицам, рожденным от данных родителей, но вне брака, усыновление устанавливало отцовскую власть над посторонним лицом.

Усыновление различалось двух видов: если усынов­лялось лицо, не находящееся под отцовской властью (persona sui iuris), это называлось arrogatio; если же усы­новление производилось в отношении лица, находящего­ся под отцовской властью (persona alieni iuris), оно назы­валось adoptio.

По праву Юстиниана arrogatio совершалось путем получения на то императорского рескрипта; adoptio — путем занесения в судебный протокол (apud acta) согла­шения прежнего домовладыки усыновляемого с усыно­вителем в присутствии усыновляемого.

Необходимые условия усыновления: а) усыновлять может, как правило, только мужчина (женщина — в виде исключения, именно если она до усыновления имела де­тей и их потеряла); б) усыновитель не должен быть под­властным (должен быть persona sui iuris); в) усыновитель должен быть старше усыновляемого не меньше, чем на 18 лет (так как, по выражению римских юристов, «усы­новление подражает природе», adoptio naturam imitatur D.I.7.40.1).

В отношении аррогации требуется еще, чтобы маги­страт произвел расследование обстоятельств дела и выяс­нил, не отразится ли усыновление невыгодно на интере­сах усыновляемого.

В результате arrogatio самостоятельное лицо поступа­ет под отцовскую власть со всеми ее последствиями, в том числе с взаимным (между усыновителем и усынов­ленным) правом наследования. Последствием adoptio было прекращение родительской власти прежнего домо­владыки и установление власти усыновителя.

3. Личные права и обязанности родителей и детей ко ренным образом были различны на разных этапах рим­ской истории. В древнейшее время отец имел в отноше­нии своих детей право жизни и смерти, право продажи детей и т.п. С течением времени эта суровая власть смяг­чалась. В конце концов власть отца свелась к его праву применять домашние меры наказания детей, к обязанно­сти детей оказывать уважение родителям, в связи с чем дети не могли предъявлять к родителям порочащих исков, не могли вступать в брак без согласия родителей и т.п.

Родители и дети взаимно были обязаны в случае не­обходимости предоставлять друг другу алименты.

Отцу давался иск против всякого третьего лица, удерживающего его подвластного (так называемая fflii vindikatio).

4. Имущественное положение подвластных детей. Подвластный сын имеет commercium, т.е. может совер­шать имущественные сделки. Но все, что он приобрета­ет, осуществляя это commercium, автоматически (незави­симо от его воли, в отличие от представительства, см. ниже, разд. VI, гл. III, § 5) поступает в имущество отца: по исконному римскому правилу, подвластный не может иметь ничего своего. Однако обязанным по сделкам под­властного признавался он сам, хотя никакого собствен­ного имущества подвластный в республиканский период не имел. В случае совершения подвластным правонару­шения, деликта, потерпевшему давался (как и в случае правонарушения раба, см. разд. III, § 4, п. 3) особый иск, actio noxalis (от слов похае dedere — выдать головой для возмещения вреда); отцу принадлежало право или упла­тить потерпевшему сумму понесенного им ущерба, или выдать подвластного в кабалу потерпевшему на срок, не­обходимый для отработки суммы причененного ущерба. Если правонарушитель переходил под власть другого до-мовладыки, то и ответственность по actio noxalis перехо­дила на нового домовладыку: noxa caput sequitur, ответст­венность следует за (виновным) лицом.

С развитием торговли, с оживлением хозяйственных связей такое положение стало невыгодным для самого домовладыки. Фактическая невозможность что-либо взы­скать с подвластного и юридическая безответственность домовладыки по сделкам подвластного приводили к то­му, что третьи лица не склонны были вступать в сделки с подвластными. Между тем хозяйственный интерес домо­владыки требовал широкого использования подвластных (как и рабов) не только для совершения в хозяйстве раз­личных фактических услуг и работ, но также и юридиче­ских действий. На этой хозяйственной основе, с одной стороны, расширяется имущественная правоспособность и дееспособность подвластного, а с другой стороны, при­знается ответственность домовладыки по сделкам под­властных.

Выше (разд. III, § 4) уже указывалось, что в Риме вошло в обычай выделять подвластному сыну, а равно и рабу имущество в самостоятельное управление (стадо, сельскохозяйственный земельный участок и т.д.). Такое имущество называлось peculium. На этой почве склады­вались такие же отношения, какие описаны выше по по­воду рабского пекулия. Равным образом третьи лица, вступившие в сделки с подвластными, имели к домовла-дыке такие же дополнительные иски, какие давались из Сделок рабов (actio de peculio; actio de in rem verso; actio institoria; actio exercitoria; actio quod iussu).

Пекулий — имущество, предоставляемое подвласт­ному только в управление и пользование; собственником пекулия остается домовладыка. В случае смерти подвла­стного пекулий не переходит по наследству, а просто возвращается в непосредственное обладание отца. На­оборот, в случае смерти домовладыки пекулий переходит к его наследникам наряду со всем остальным его имуще­ством. Если подвластный сын освобождается от отцов­ской власти и отец при этом не потребовал возврата пе­кулия, пекулий остается подаренным сыну.

В связи с выделением пекулия подвластному про­изошли и некоторые другие изменения. Общим принци­пом древнеримского семейного права была недопусти­мость каких-либо обязательств внутри семьи ни между домовладыкой и подвластным, ни между подвластными одного и того же домовладыки. В связи с практикой вы­деления подвластному пекулия было признано возмож­ным установление обязательственных отношений между членами одной и той же семьи, но только эти обязатель­ства не были снабжены исковой защитой, а были лишь «натуральными» (см. ниже, разд. VI, гл. I, § 2).

С течением времени наряду с названным видом пе­кулия (носившим название peculium profecticium, посту­пившим от отца) появились другие виды пекулия, значи­тельно расширившие имущественную самостоятельность подвластных и сделавшие их настоящими участниками гражданского оборота. Именно в начале принципата по­является так называемый peculium castrense (военный пекулий), т.е. имущество, которое сын приобретает на военной службе или в связи с военной службой (жалова­нье, военная добыча, подарки при поступлении на воен­ную службу и т.п.). Военный пекулий состоял не только в фактическом управлении подвластного, но и принад­лежал ему на праве собственности, впрочем, с одним ог­раничением: если подвластный умирал, не оставив заве­щательного распоряжения относительно военного пеку­лия, это имущество поступало к домовладыке на тех же основаниях, как и обыкновенный пекулий.

С начала IV в. н.э. юридическое положение военного пекулия было распространено на всякого рода приобре­тения сына, сделанные на государственной, придворной, духовной службе, а также на службе в качестве адвоката (peculium quasi-castrense). Установлением права собст­венности подвластного сына на военный и квазивоенный пекулий расширение имущественной самостоятельности сына не остановилось. В период абсолютной монархии за подвластным признали право собственности на имущест­во, получаемое по наследству от матери и вообще приоб­ретаемое с материнской стороны.

Право собственности сына на имущество матери ог­раничивалось лишь тем, что отцу принадлежало право пожизненного пользования и управления этим имуществом; впрочем, сын не подвергался и этому ограничению, если имущество было приобретено вопреки воле отца или если лицо, предоставившее имущество, поставило соответствующее условие. При Юстиниане развитие это­го института завершилось тем, что все, приобретенное подвластными не на средства отца, было признано при­надлежащим подвластным.

Отцовская власть прекращается: а) смертью домо­владыки (лица, состоящие под властью не непосредст­венно, например внуки при живом их отце, со смертью домовладыки поступают под власть того, кто стоял между домовладыкой и подвластным; в данном примере — под властью отца); б) смертью подвластного (достижение со­вершеннолетия не прекращало отцовской власти); в) ут­ратой свободы или гражданства домовладыкой или под­властным; г) лишением домовладыки прав отцовской власти (за то, что он оставил подвластного без помощи, и т.п.); д) приобретение подвластным некоторых почет­ных званий.

Отцовская власть прекращалась также эманципацией подвластного, т.е. освобождением из-под власти по воле домовладыки и с согласия самого подвластного. В праве юстинианового времени эманципация совершалась: а) получением императорского рескрипта, заносившегося в протокол суда; б) заявлением домовладыки, также зано­сившемся в судебный протокол; в) фактическим предос­тавлением в течение продолжительного времени само­стоятельного положения подвластному.

Эманципация могла быть отменена ввиду неблаго­дарности эманципированного в отношении прежнего домовладыки, например нанесения тяжких обид.

 


Tue, 28 Dec 2010 07:12:57 +0000
РАЗДЕЛ V ВЕЩНЫЕ ПРАВА глава I. ПРАВА ВЕЩНЫЕ И ОБЯЗАТЕЛЬСТВЕННЫЕ

 

1. Классификация имущественных прав на вещные и обязательственные права не упоминается у римских юри­стов. Они говорили о различии actiones in rem (иски вещные) и actiones in personam (иски личные) (см. выше,разд. II, § 4, п. 2).

Разграничение же вещных и обязательственных прав выработано позднейшими учеными, однако на материа­ле, содержащемся у римских юристов. Так, классический юрист Павел' подметил различие двоякого положения лица, которому нужна какая-то вещь для удовлетворения той или иной потребности. Одно дело, если лицо приоб­ретает себе необходимую вещь в собственность; другое дело, если оно договаривается с собственником вещи о том, что этот последний обязуется предоставить вещь в пользование первого лица на известный срок. Между этими двумя способами удовлетворения потребности в вещи разница не только в том, что в первом случае лицо приобретает вещь не на время, а навсегда, во втором же случае вещь предоставляется или на определенный срок, о котором договорились эти два лица, или впредь до вос­требования со стороны того, кто предоставил вещь.

Еще важнее другое различие. Когда лицо приобрета­ет вещь в собственность, оно получает возможность не­посредственного воздействия на вещь (пользования ве­щью, уничтожения ее, передачи другому лицу и т.п.), не­посредственного в смысле независимости от какого-либо другого лица. Напротив, во втором случае, когда лицо, нуждающееся в известной вещи, вступает в соглашение с ее собственником о том, что этот последний обязуется предоставить данному лицу свою вещь на некоторое время, возможность воздействовать на вещь и более ог­раниченная (пользоваться вещью, но не уничтожать ее), и условная: фактически вещь поступит к первому лицу лишь в том случае, если лицо, обязавшееся передать эту вещь, действительно ее передаст. Другими словами, тот, кому необходима вещь, не будет иметь непосредственной возможности воздействовать на нее, как в первом случае, а только через посредство лица, обязавшегося ее дать;

если это лицо не исполнит принятого на себя обязатель­ства, с него можно по римскому праву потребовать воз­мещения убытков, причиненных его неисправностью, но нельзя принудить к передаче вещи.

2. В тех случаях, когда лицо имеет такое право на вещь, которое предоставляет его носителю возможность непосредственного воздействия на нее (когда предметом права является вещь), право называется вещным (т.е. пра­вом на вещь); в тех же случаях, когда у субъекта нет не­посредственного права на вещь, а только есть право тре­бовать от другого лица предоставления вещи, такое право называется правом обязательственным. Таким образом, различие вещных и обязательственных прав проводится по объекту права: если объектом права является вещь, то перед нами право вещное; если объектом права служит действие другого лица, так, что субъект права может лишь требовать совершения условленного действия (или воздержания от него), — это право обязательственное.

3. Из такого различия по объекту права вытекает то различие в защите, которое римские юристы выражают противопоставлением actiones in rem и actiones in per­sonam (см. выше, разд. II, § 4, п. 2). Поскольку вещное право имеет объектом вещь, телесный предмет, а на те­лесный предмет может посягнуть каждый, вещное право и защищается иском против всякого нарушителя права, кто бы им ни оказался; вещное право пользуется абсо­лютной (т.е. против всякого нарушителя) защитой (actio in rem).

Обязательственое право состоит в праве лица требо­вать от одного или нескольких, но точно определенных лиц совершения известного действия. Поэтому наруши­телями обязательственного права могут быть одно или несколько определенных лиц, и только против них субъ­ект права может предъявить иск (actio in personam). В этом смысле защита обязательственного права имеет от­носительный характер.

4. К вещным правам относится право собственности (в связи с которым изучается также фактическое владе­ние вещью) и права на чужие вещи. В последнюю группу входят: сервитутное право, залоговое право (или право залога), а также эмфитевзис (вещное право долгосрочно­го, отчуждаемого, наследственного пользования чужим сельскохозяйственным участком за вознаграждение) и су-перфиций (вещное долгосрочное, наследственное и от­чуждаемое право пользоваться за вознаграждение строе­нием на чужом городском земельном участке).



РАЗДЕЛ V ВЕЩНЫЕ ПРАВА ГЛАВА II. ВЛАДЕНИЕ


§ 1. Понятие и виды владения.

§ 2. Установление и прекращение владения.

§ 3. Защита владения

§ 1. ПОНЯТИЕ И ВИДЫ ВЛАДЕНИЯ

1. Владение в смысле фактического обладания ве­щами является тем отношением, на почве которого скла­дывался исторически институт права собственности.

Не забывая этой исторической связи «владения» и «права собственности» (оставившей свой след на разго­ворной речи, нередко отождествляющей эти два поня­тия), необходимо иметь в виду, что в более развитом римском праве «владение» и «право собственности» — различные категории, которые могли совпадать в одном и том же лице, но могли принадлежать и разным лицам.

Владение представляло собой именно фактическое обладание, однако связанное с юридическими последствиями, прежде всего снабженное юридической защитой;

Для юридической защиты владения характерно то, что она давалась вне зависимости от того, имеет ли данный владелец вещи право собственности на нее или нет.

2. Однако не всякое фактическое обладание лица вещью признавалось в римском праве владением. Про­водилось различие между владением в точном смысле (possessio, possessio civilis) и простым держанием (detentio, иногда называвшимся possessio naturalis).

Для наличия владения (possessio) необходимы были два элемента: corpus possessionis (буквально «тело» владе­ния, т.е. само фактическое обладание) и animus posses­sionis (намерение, воля на владение). Однако не всякая воля фактически обладать вещью признавалась владель­ческой волей. Лицо, имеющее в своем фактическом об­ладании вещь на основании договора с собственником (например, получивший ее от собственника в пользова­ние, на хранение и т.п.), не признавалось владельцем, а было держателем на чужое имя (detentor alieno nomine). Между тем нельзя сказать, что пользователь или храни­тель вещи не имеет воли обладать вещью, воля у него есть, но воля обладать от имени другого. Для владения же в юридическом смысле была необходима воля обладать вещью самостоятельно, не признавая над собой власти другого лица, воля относиться к вещи как к своей (animus domini). Такая воля есть у подлинного собственника; у лица, которое в силу добросовестного заблуждения счи­тает себя за собственника, хотя на самом деле таковым не является (так называемый добросовестный владелец);

наконец, у незаконного захватчика чужой вещи, пре­красно знающего, что он не имеет права собственности на данную вещь, и все-таки проявляющего волю владеть вещью как своей.

 

Напротив, такой владельческой воли, именно в смысле намерения относиться к вещи как к собственной, нет, например, у арендатора: он обладает вещью, облада­ет в своем интересе, но самим фактом платежа арендной платы он уже признает за собой юридическое господство собственника (лицо, относящееся к вещи как к своей, не станет платить кому-то за пользование этой вещью). По­этому арендатор в римском праве считался держателем арендованной вещи на имя ее собственника.

Таким образом, владение (possessio) можно опреде­лить как фактическое обладание лица вещью, соединенное с намерением относиться к вещи как к своей (обладать неза­висимо от воли другого лица, самостоятельно); держание же (detentio) — как фактическое обладание вещью без та­кого намерения (обладание на основе договора с другим лицом, вообще несамостоятельное, а также и обладание ненамеренное, бессознательное и т.д.).

Практическое значение различия владения и держа­ния выражалось в том, что в то время как владельцы (possessores) защищались от всяких незаконных посяга­тельств на вещь непосредственно сами, арендатор как «держатель от чужого имени» мог получить защиту толь­ко через посредство собственника, от которого получена вещь. Этим вскрывается социальное значение такого по­строения: отсутствие собственной владельческой защиты арендатора, необходимость для него обращаться за по­мощью к собственнику позволяли собственнику сильнее эксплуатировать арендатора, принадлежавшего обычно к малоимущим слоям населения.

3. Что касается corpus possessionis, то в более отда­ленную эпоху в малоразвитом праве этот элемент владе­ния понимался в грубом физическом смысле обладания (в руках, в доме, во дворе). В дальнейшем corpus posses­sionis стали понимать не так грубо, а более утонченно:

стали признавать, что corpus possessionis имеется во всех случаях, когда при нормальных условиях для лица обес­печена возможность длительного беспрепятственного проявления своего господства над вещью. Такую общую формулировку позволяют дать многочисленные конкрет­ные примеры, имеющиеся в источниках римского права. Так, римские юристы считали, что дикие звери и птицы лишь до тех пор остаются в нашем владении, пока они состоят под нашей охраной (в клетке и т.п.) и не вернулись в естественное состояние свободы; прирученное (домашнее) животное не выходит из нашего владения, даже если оно уйдет со двора, лишь бы оно не потеряло привычку возвращаться обратно; если передаются това­ры, находящиеся в кладовой, то достаточно простого вручения ключей от этой кладовой, чтобы получить cor­pus possessionis в отношении передаваемых товаров, и т.д.

Классический юрист Павел (D.41.2.1.21) не связыва­ет corpus possessionis непременно с физическим держани­ем вещи: для наличия владения нет необходимости взять вещь «согроге et tactu» (буквально телом и прикоснове­нием), так сказать, забрать в кулак, осязать. По отноше­нию к некоторым вещам (например, зданию, колоннам и т.п.) это вообще немыслимо; в таких случаях достаточно охватить вещь oculis et affectu (глазами и намерением). Так, римские юристы говорили, что, если кто хочет при­обрести владение земельным участком, ему не нужно об­ходить omnes glebas, каждую пядь земли, достаточно явиться хотя бы на одно место участка, лишь бы было намерение владеть всем участком. Юрист Цельз пошел дальше и признавал достаточным для приобретения вла­дения, чтобы передающий участок показал его приобре­тающему с какого-нибудь высокого места, например с башни (D.41.2.18.2), и т.д.

Богатая казуистика, содержащаяся в Дигестах, по­зволяет определить corpus possessionis как такое положе­ние лица в отношении вещи, в каком нормально нахо­дятся собственники в отношении своих вещей: если по нормальным условиям предполагается нахождение вещей в жилище собственника (например, платье, домашняя обстановка и т.п.), а такого рода вещь находится в кон­кретном примере за пределами жилища, corpus posses­sionis признать нельзя; если же сложили бревна, кирпичи и т.д. даже не во дворе, а перед воротами дома, назван­ные строительные материалы все же считаются находя­щимися в фактическом владении данного лица, потому что в жизни для этих вещей такое положение нормально, и т.д.

4. Владелец фактически проявляет вовне (законно или незаконно) собственническое отношение к вещи. Равным образом и предметом владения по римскому праву могли быть те же самые вещи, на которые воз­можно право собственности. Ввиду изложенного соот­ношения между владением и правом собственности в ли­тературе римского права предлагалось (Иерингом) опре­делить владение как «видимость собственности».

5. Виды владения. Владельцем вещи нормально явля­ется ее собственник, так как нормально вещи находятся в обладании тех, кому они принадлежат. Собственник имеет и право владеть вещью (ius possidendi). В этом смысле он является законным владельцем. Владельцы, фактически обладающие вещью с намерением относиться к ней как к собственной, но не имеющие ius possidendi (права вла­деть), признаются незаконными владельцами.

Незаконное владение в свою очередь может быть двух видов: незаконное добросовестное и незаконное недобросовестное владение.

Добросовестным владение в римском праве призна­ется в тех случаях, когда владелец не знает и не должен знать, что он не имеет права владеть вещью (например, лицо, приобретшее вещь от несобственника, выдававше­го себя за собственника). Примером недобросовестного владения может служить владение вора, который знает, что вещь не его, и тем не менее ведет себя так, как будто вещь принадлежит ему.

Различие добросовестного и недобросовестного владения имело значение в ряде отношений; так, только добросовестный владелец мог приобрести по давности право собственности (см. ниже, гл. III, § 3, п. 4); в тех случаях, когда собственник предъявлял иск об изъятии его вещи от фактического владельца, недобросовестный вла­делец вещи строже отвечал за сохранность вещи, за плоды от вещи и т.д., чем добросовестный владелец, и пр.

6. Принято выделять в особую группу несколько случаев владения, когда в силу особых причин владель­ческая защита давалась лицам, которых по существу нельзя признать владельцами в римском смысле слова; в литературе римского права принято в этих случаях гово­рить о так называемом производном владении. К числу производных владельцев относится, например, лицо, ко­торому вещь заложена (см. ниже, гл. IV, § 7). Это лицо держит вещь не от своего имени, не как свою, а как чу­жую с тем, чтобы вернуть ее собственнику, как только будет уплачен долг, обеспеченный залогом. Но если бы принявшего вещь в залог не признали владельцем, то получилось бы, что в случае нарушения его обладания вещью он мог бы оказаться беззащитным, так как сам он не имел бы владельческой защиты, а собственник, на имя которого он держит вещь, мог не оказать ему защи­ты, ибо он заинтересован скорее истребовать вещь для себя. Эта особенность отношения привела к тому, что лицо, получившее вещь в залог, хотя и не имело animus domini, получило в виде исключения самостоятельную владельческую защиту.

Другой пример производного владения. Два лица спорят о том, кому из них принадлежит данная вещь. Не доверяя один другому, они передают ее впредь до разре­шения их спора в судебном порядке на сохранение како­му-то третьему лицу (так называемая секвестрация). Это третье лицо вовсе не имеет намерения относиться к вещи как к своей. Оно — держатель, но неизвестно, от чьего имени (так как о праве собственности на вещь идет спор); следовательно, в случае нарушений неизвестно, к кому же хранитель вещи должен обратиться за защитой. Поэтому за таким лицом была признана самостоятельная владельческая защита.


 

§ 2. УСТАНОВЛЕНИЕ И ПРЕКРАЩЕНИЕ ВЛАДЕНИЯ

1. Римские юристы считали, что владение приобре­тается corpore et animo, но недостаточно одного corpus или одного animus. Это означает, что владение устанав­ливается для данного лица с того момента, когда у него соединились и телесный момент (corpus possessionis) в изложенном выше (§ 1, п. 3) смысле, и владельческая воля в смысле намерения относиться к вещи как к своей.

2. Установить и доказать corpus possessionis, факт об­ладания данного лица данной вещью, по общему прави­лу, не представляет особых затруднений. Но как устано­вить намерение, с которым данное лицо обладает вещью? Лицо является на земельный участок, вспахивает его, за­севает и т.д.; лицо обладает лошадью, ездит на ней и т.п. Как узнать, делает ли оно все это «с намерением отно­ситься к вещи как к своей» или признавая над собой ка­кого-то собственника, т.е. как простой держатель вещи?

Ответ напрашивается сам собой: необходимо выяс­нить так называемую causa possessionis, т.е. то правовое основание, которое привело к обладанию лица данной вещью. Одно лицо получило вещь путем покупки, со­провождавшейся передачей вещи продавцом, другое — получило такую же вещь по договору найма во времен­ное пользование. Осуществляя свое пользование, оба они совершают, быть может, одинаковые действия, но для первого лица эти действия являются показателем вла­дельческой воли, а для второго — они лишь выражение его зависимого держания.

По поводу этого критерия в литературе римского права выражалось следующее сомнение: поскольку вор в римском праве признавался хотя и незаконным, и не­добросовестным, но все-таки владельцем, то неужели римское право требовало и допускало, что лицо, про­сившее защитить его фактическое владение, ссылалось бы в доказательство своего владения на то, что оно вещь украло? Такое абсурдное положение не могло иметь мес­та потому, что доказывать causa possessionis вообще пря­мо не требовалось. Исходным положением было то, что если лицо фактически пользуется вещью для себя, то предполагалось, что у него есть намерение относиться к вещи как к своей. А если другая сторона желала это предположение опровергнуть, то ей и нужно было со­слаться на то, что лицо получило вещь по такому основанию, которое исключает владельческую волю (напри­мер, что вещь получена по договору найма).

3. В отношении animus possessionis (владельческой воли) применялся принцип: nemo sibi causam possessionis mutare potest (D. 41.2.3.19), никто не может изменить сам себе основание владения. Этот принцип не имел такого смысла, что если лицо в данный момент обладает вещью, допустим, по договору найма и, следовательно, является держателем вещи, то оно никогда и ни при каких усло­виях не может превратиться во владельца или, наоборот, владелец никогда не может стать держателем. Такая пе­реквалификация в практике бывала нередко. Например, лицо отдало другому свою вещь на хранение. Хранитель признавался держателем вещи. Но до истечения срока хранения он мог купить полученную на хранение вещь у того, кто дал ему ее на хранение. Для передачи права собственности по римскому праву недостаточно одного договора купли-продажи, нужна еще фактическая пере­дача вещи. Однако в данном примере вещь уже находит­ся у покупателя, она ему была передана по договору хра­нения. Бесцельно было бы требовать, чтобы хранитель вернул вещь продавцу, а тот вторично передал бы ее то­му же самому лицу, но уже не как хранителю, а как по­купателю. Вещь при указанной обстановке считалась пе­реданной на новом основании, без новой фактической ее передачи (это называют traditio brevi manu, передача «ко­роткой рукой»). Намерение обладателя вещи в силу но­вого основания (купля-продажа) считалось изменившим­ся: лицо из держателя превращалось во владельца.

Возможно обратное: лицо, являющееся одновремен­но и собственником, и владельцем вещи, продает ее, причем договаривается с покупателем, что в течение, на­пример, месяца вещь останется у продавца (для пользо­вания, хранения и т.п.). И в этом случае фактической передачи вещи не произошло, но в силу нового основа­ния прежний владелец превращался в держателя (кото­рый будет держать вещь на имя покупателя); в средние века такое превращение владельца в держателя назвали constitutum possessorium. Таким образом, изменить основание владения было можно, но не простым изменением намерений лица, ни в чем не выразившимся вовне, а только путем соверше­ния соответствующих договоров, как в приведенных примерах, или путем иных действий прежнего держателя в отношении владельца и т.п. Правило «никто не может изменить себе основание владения» понимается, следова­тельно, только в том смысле, что не считаются с одним изменением внутренних настроений лица, не проявив­шемся вовне.

4. Владение может быть приобретено не только лич­но, но и через представителя, т.е. через лицо, действую­щее от имени и за счет другого лица. Классический юрист Павел говорит по этому поводу так: «Мы можем приобрести владение через представителя, опекуна или попечителя. Но если названные лица приобретут владе­ние от своего имени не с тем намерением, чтобы только оказать нам услугу, они не могут приобрести для нас. Наоборот, если сказать, что мы не приобретаем владение и через тех, которые захватывают владение от нашего имени, то оказалось бы, что не имеет владения ни тот, кому вещь передана (т.е. представитель), так как у него нет владельческой воли, ни тот, кто передал вещь, так как он уступил владение» (D.41.2.1.20).

Из этого видно, что для приобретения владения че­рез представителя требовались следующие условия. Представитель должен был иметь полномочие приобре­сти владение для другого лица, будет ли это полномочие вытекать из закона (как у опекуна) или из договора. Да­вая представителю такое полномочие, лицо тем самым заранее выражало свою владельческую волю (animus pos-sessionis). Другой элемент владения (corpus possessions) осуществлялся в лице представителя, но требовалось, чтобы представитель, приобретая вещь, имел намерение приобрести ее не для себя, а для представляемого.

При наличии названных условий владение представ­ляемого лица считалось возникшим в тот момент, когда представитель фактически овладел для него вещью, хотя бы в этот момент представляемый еще не знал о факте овладения вещью.

5. Прекращение владения. Владение утрачивалось с ут­ратой хотя бы одного из двух необходимых элементов — corpus possessions или animus possessionis. Так, владение лица прекращалось, как только вещь выходила из его обладания (в указанном выше, § 1, п. 3, смысле) или ли­цо выражало желание прекратить владение (отчуждало вещь). Владение прекращалось в случае гибели вещи или превращения ее во внеоборотную вещь (см. ниже, гл. III, § 1, п. 7).

Если владение осуществлялось через представителя, то оно прекращалось, помимо воли владельца, в том слу­чае, если прекратилась возможность обладания вещью и в лице представителя и в лице представляемого. Пока тот или другой из них еще могли проявлять свою власть над вещью, вещь считалась во владении представляемого.


 

§ 3. ЗАЩИТА ВЛАДЕНИЯ

1. В отличие от держания владение пользовалось са­мостоятельной владельческой защитой. Характерная чер­та владельческой защиты заключалась в том, что в про­цессе о владении не только не требовалось доказательст­ва права на данную вещь, но даже и не допускалась ссылка на такое право. Для того чтобы получить защиту владения, необходимо установить факт владения и факт его нарушения. В источниках римского права эта мысль выражена с явным преувеличением: «между собственно­стью и владением нет ничего общего» (D.41.2.12.1). Пре­увеличение здесь в том, что нормально вещью владеет тот, кому она принадлежит на праве собственности; в этом смысле в большинстве случаев между владением и собственностью общее есть.

Поскольку во владельческом процессе доказывались только факты, а вопрос о том, кому принадлежит право на владение данной вещью оставался в стороне, владель­ческий процесс являлся, с одной стороны, более легким в отношении доказывания претензии (доказать право собственности на вещь нередко представляет большие трудности); с другой стороны (в силу той же причины), владельческая защита имела только предварительный (или провизорный) характер: если в результате спора о владении вещь присуждалась не тому, кто имел на нее право, то этот последний мог затем предъявить свой соб­ственный иск (виндикацию). Если ему удавалось дока­зать право собственности (а не только факт владения), он мог истребовать вещь от фактического владельца.

Владельческая защита, построенная на выяснении одних только фактов (владения и его самоуправного на­рушения), вне зависимости от вопроса о праве на владе­ние данной вещью, называлась поссессорной (possessor-ium); защита прав, требующая доказательства наличия у данного лица права, называлась петиторной (petitorium).

2. В литературе римского права является спорным вопрос: как объяснить основание, по которому государст­во оказывало защиту владельцу, не проверяя правомер­ности его владения и даже не позволяя другой стороне в процессе ссылаться на свое право владеть данной ве­щью? Среди разных точек зрения, выражавшихся по данному вопросу, следует отметить две, пользующиеся наибольшим признанием.

Одно объяснение' сводится к следующему. Совпаде­ние в одном лице и собственника и владельца встреча­лось в жизни настолько часто, что можно было предпо­лагать (пока не доказано иное), что, кто владеет вещью, тот и собственник, и обратно — раз у данного лица нет вещи во владении, следовательно, ему не принадлежит и право собственности. Исходя из нормального, постоянно наблюдаемого в жизни совпадения в одном лице вла­дельца и собственника, государство в целях наилучшей защиты собственника облегчало его положение как вла­дельца тем, что охраняло владение, не требуя доказательства права собственности и не позволяя затягивать про­цесс ссылкой ответчика на его право собственности. Ес­ли же в отдельном конкретном случае оказывалось, что вещь находилась в незаконном владении лица, которое получило защиту благодаря указанной особенности вла­дельческого процесса, то претендующему на эту вещь лицу предоставлялась возможность прибегнуть к пети-торному процессу, доказать свое право собственности и истребовать вещь. Это объяснение во многом соответст­вует нормам римского права: владельцами по римскому праву могли быть только те же лица, которые были спо­собны приобретать право собственности; предметами владения признавались только вещи, на которые могло быть право собственности (нельзя владеть публичной до­рогой, общественным театром и т.п.).

Другое, часто встречающееся объяснение сводится к тому, что упрощенная владельческая защита была одной из мер борьбы с самоуправством'. Фактически сложив­шиеся отношения не должны нарушаться по усмотрению отдельных лиц, считающих, что вещи могут находиться во владении не тех, кто ими фактически обладает, а в их вла­дении. Изменение фактического положения вещей воз­можно только через посредство суда, т.е. путем предъяв­ления иска. Если же лицо посягало на чужое фактическое владение помимо суда, государство ограждало владельца, даже если он и не имел права на владение. Это объясне­ние можно было бы признать удовлетворительным, на­пример, для современного буржуазного права, не разли­чающего «владельцев» и «держателей». Но применительно к римскому праву оно не соответствует его особенности, выражающейся в том, что значительные массы фактиче­ских обладателей вещей, но являющихся только держате­лями, не пользовались владельческой защитой.

При этом объяснении остается без ответа вопрос, почему самоуправное посягательство на обладание вещью держателя (например, хранителя вещи, арендатора и т.п.) является менее опасным и не дает этому фактиче­скому обладателю вещи основания получить скорую и облегченную защиту.

Таким образом, более правдоподобным объяснением основания поссессорной защиты в римском праве надо признать первое из изложенных.

3. Владение защищалось не исками (actiones), a интердиктами (см. разд. II, § 5, п. 2). ;

Владельческие интердикты давались или для того, чтобы защитить от самовольных посягательств на вещь владельца, еще не утратившего владения, т.е. чтобы удер­жать за ним владение (это — interdicta retinendae posses-sionis, интердикты «об удержании владения»), или же для того, чтобы вернуть утраченное владение (interdicta recu-perandae possessionis, интердикты «о возврате владения»).

Классическое право знало два интердикта, направ­ленных на удержание владения: interdictum uti possidetis для защиты владения недвижимостью, и interdictum utrubi для защиты владения движимой вещью. Interdictum uti possidetis назван так по начальным словам преторской формулировки интердикта: «как вы теперь владеете.., так и должно остаться, я (претор) не позволю применять на­силие, направленное на изменение существующего владе­ния». По интердикту uti possidetis защита обеспечивалась не всякому владельцу, а только тому, кто владеет недви­жимостью, «пес vi пес clam пес precario ab adversario». Это значит, что владельческая защита недается тому, кто за­хватил недвижимость силой (vi) от того, кто является дру­гой стороной в процессе (ab adversario), не дается, далее, защита тому, кто захватил недвижимость тайно (clam) по отношению к другой стороне — противнику в процессе; наконец, не получает защиты тот, кто получил недвижи­мость от противника в процессе в пользование до востре­бования (precario, D.43.27, l.pr.).

Таким образом, если незаконный захватчик недви­жимости просил защитить его владение от посягательств не того лица, у которого он незаконно захватил эту не­движимость, а от посягательств со стороны какого-то третьего лица, то незаконный захватчик получал защиту с помощью интердикта uti possidetis. Если же его против­ником в процессе был как раз тот, в отношении кого у него имеется один из трех названных пороков владения (получение вещи vi, clam или precario), то по интердикту uti possidetis недвижимость присуждалась во владение другой стороне.

В последнем случае исход дела был таков, что ин­тердикт, предъявленный одним лицом для удержания своего владения, приводил к возвращению владения дру­гой стороне в процессе. Это необычно для гражданского процесса; гражданский процесс вообще кончается или присуждением в пользу истца, или отказом в иске, но не присуждением в пользу ответчика, как в данном случае.

Поэтому интердикт uti possidetis называют «двой­ным» в том смысле, что хотя здесь есть, конечно, заяви­тель, инициатор процесса, но нет истца и ответчика; ка­ждая сторона может оказаться на положении ответчика. Interdictum utrubi также получил название по начальному слову интердикта: «где (utrubi, т.е. у кого из сторон) вещь...» и т.д. Интердиктом utrubi защищалось владение движимыми вещами. Защита давалась тому, кто за по­следний год провладел вещью больше времени, притом получил вещь в отношении другой стороны без тех же пороков, которые служили препятствием для защиты и по предыдущему интердикту (D.43.31.1). Таким образом, и utrubi был интердиктом «двойным»; процесс и в этом случае мог закончиться закреплением владения не за тем, кто предъявил интердикт, а за другой стороной.

При Юстиниане давался единый интердикт для удер­жания владения, а именно uti possidetis, как для защиты владения недвижимыми, так и движимыми вещами.

К другой категории владельческих интердиктов, а именно интердиктов для возврата владения (recuperandae possessionis), относились интердикты unde vi и de precario. Interdictum unde vi дается юридическому вла­дельцу недвижимостью, насильственно (vi) лишенному владения. В процессе по интердикту unde vi не допускалась не только ссылка ответчика на свое право собствен­ности, но даже и ссылка на то, что лишившийся вследст­вие насилия владения недвижимостью сам приобрел вла­дение vi, clam или precario в отношении ответчика. В случае подтверждения факта насильственного отнятия у истца недвижимости ответчик по интердикту unde vi присуждался к возвращению истцу недвижимости со всеми плодами и приращениями (за время после отнятия владения) и к возмещению убытков (D.43.16.6 и др.).

При Юстиниане interdictum unde vi был распростра­нен и на случай самовольного захвата недвижимости в отсутствие владельца (С. 8.4.11).

Interdictum de precario давался лицу, предоставивше­му свою вещь другому в так называемое прекарное поль­зование, т.е. в бесплатное пользование до востребования, если лицо, взявшее вещь на этих условиях, не возвраща­ло ее по первому требованию. Этот интердикт не являлся последовательно поссессорным, так как в случае его предъявления ответчик мог выставить в качестве возра­жения не только ссылку на невозможность вернуть вещь, наступившую помимо вины ответчика, но также и ссыл­ку на то, что в данное время ответчик — уже собствен­ник вещи (D.43.16.2. рг. 4, § 3 и др.).

4. Добросовестный владелец помимо интердиктов имел еще специальное средство защиты — actio in rem Publiciana. Этот иск давался лицу, владение которого от­вечало всем требованиям, необходимым для приобрете­ния вещи по давности, за исключением лишь истечения давностного срока (см. ниже, гл. III, § 3,п. 4). Для того чтобы дать такому владельцу защиту, претор включал в форму иска предписание судье предположить, что истец провладел давностный срок и, следовательно, приобрел право собственности.

Таким образом, actio Publiciana служит примером «иска с допущением фикции» (см. разд. II, § 4, п. 5).

Поскольку actio Publiciana предполагала добросове­стность владения истца, а также законный способ при­обретения владения (не приведший к приобретению права собственности только в силу некоторого обстоятельст­ва, например потому, что отчуждатель вещи сам не имел на нее права собственности), этот иск нельзя назвать владельческим (поссессорным) средством защиты; скорее это средство защиты права (так называемое петиторное средство).

Добросовестный владелец получал защиту по actio Publiciana только против недобросовестных владельцев, но не против собственника или такого же, как и истец, добросовестного владельца. Actio Publiciana давалась также для защиты так называемого «преторского собст­венника» (об этом см. ниже, гл. III, § 1, п. 5).


Просмотров: 6908
Search All Amazon* UK* DE* FR* JP* CA* CN* IT* ES* IN* BR* MX
Search Results from «Озон» Право. Юриспруденция
 
 Конституционное право России. Шпаргалка
Конституционное право России. Шпаргалка
Настоящее издание поможет систематизировать полученные ранее знания, а также подготовиться к экзамену или зачету и успешно его сдать.

Пособие предназначено для студентов высших учебных заведений....

Цена:
21 руб

 Правоохранительные органы. Шпаргалка
Правоохранительные органы. Шпаргалка
Настоящее издание поможет систематизировать полученные ранее знания, а также подготовиться к экзамену или зачету и успешно его сдать.

Пособие предназначено для студентов высших учебных заведений....

Цена:
40 руб

Р. В. Амелин, С. А. Куликова, С. Е. Чаннов Информационное право в схемах. Учебное пособие
Информационное право в схемах. Учебное пособие
В издании в удобной схематичной форме изложено содержание учебной дисциплины "Информационное право". Разделы учебно-методического пособия соответствуют основным институтам информационного права. Издание облегчит усвоение учебного материала по информационному праву, поможет систематизировать полученные знания, станет хорошим подспорьем при подготовке к занятиям, а также текущей, промежуточной и итоговой аттестации.
Законодательство приводится по состоянию на 1 июля 2015 г.

Для бакалавров, магистрантов, аспирантов, преподавателей юридических вузов и факультетов....

Цена:
94 руб

 Спортивное право России. Учебник
Спортивное право России. Учебник
Учебник подготовлен в соответствии с Федеральным государственным образовательным стандартом высшего образования для обучающихся по направлению подготовки 030900.68 «Юриспруденция» (квалификация (степень) «магистр»). В книге рассматриваются наиболее актуальные проблемы спортивного права, раскрывается содержание основных правовых и регламентных норм в сфере физической культуры и спорта. Учебник состоит из 11 глав и содержит систематизированное изложение следующих вопросов: спорт как сфера правового регулирования, система источников спортивного права и ее особенности, особенности регулирования составных частей (элементов) спорта, субъекты спорта, социальное обеспечение и медицинская помощь в спорте, регулирование организации спортивных мероприятий, налогообложение в области спорта, правонарушения и ответственность в области спорта, разрешение споров в области спорта, спортивный арбитраж, зарубежные модели правовой регламентации спорта, Россия и спортивная политика Европейского союза.
Законодательство приведено по состоянию на март 2016 г.

Учебник предназначен для магистрантов, юристов, адвокатов, руководителей общероссийских и региональных спортивных федераций, спортивных клубов, менеджеров, спортсменов, тренеров, спортивных врачей, а также будет интересен всем тем, кто интересуется правовым регулированием физической культуры и спорта....

Цена:
649 руб

А. М. Куренного Трудовое право России. Учебник
Трудовое право России. Учебник
Цена:
699 руб

М. Э. Крылов История политических и правовых учений
История политических и правовых учений
Учебное пособие подготовлено в соответствии с государственным образовательным стандартом по дисциплине "История отечественного государства и права".
Книга позволит быстро и качественно получить основные знания по предмету, а также успешно сдать зачет и экзамен.

Рекомендуется студентам юридических вузов и факультетов....

Цена:
195 руб

 Государственный финансовый контроль
Государственный финансовый контроль
В издании рассмотрены вопросы организации государственного финансового контроля в Российской Федерации. Подробно освещены такие направления, как бюджетный, налоговый и таможенный контроль. Кроме того, даны особенности организации государственного финансового контроля в области отмывания доходов, полученных преступным путем, валютного и банковского контроля, страхового надзора, а также государственного финансового контроля на рынке ценных бумаг.

Для студентов и преподавателей экономических специальностей вузов, слушателей бизнес-школ, учебно-методических центров аттестации профессиональных бухгалтеров, финансовых менеджеров, налоговых консультантов и аудиторов....

Цена:
429 руб

 Уголовное право. Том 2. Особенная часть. Учебник
Уголовное право. Том 2. Особенная часть. Учебник
Учебник подготовлен на основе действующего российского законодательства с анализом последних изменений и дополнений (по состоянию уголовного и смежного законодательства на 25 ноября 2013 г., в том числе с учетом изменений УК РФ, вступающих в силу в январе 2014 г.). В книге рассмотрены все базовые положения Особенной части уголовного права. Структура и содержание учебника соответствуют требованиям Федерального государственного образовательного стандарта высшего профессионального образования третьего поколения. Материал изложен в доступной для быстрого и эффективного усвоения учебного курса форме.

Для студентов, аспирантов, преподавателей юридических факультетов вузов, научных сотрудников, а также работников суда и правоохранительных органов....

Цена:
2440 руб

Ф. Ф. Мартенс Современное международное право цивилизованных народов. В 2 томах (комплект)
Современное международное право цивилизованных народов. В 2 томах (комплект)
В очередном томе серии "Русское юридическое наследие" публикуется учебник по международному праву Федора Федоровича Мартене. Его текст напечатан но пятому - последнему прижизнен ному - изданию, выходившему в 1904-1905 годах.
В конце XIX - в первой половине XX веков данный учебник бы одной из самых известных в мире книг по международному праву. О воспринимался не только в качестве учебного пособия для подготовки юристов, но и как выражение мнений по различным международно-правовым вопросам авторитетнейшего русского правоведа.
Правоведы - современники Ф.Ф.Мартенса считали, что он сформировал этим своим учебником основы науки международного права в России.

Предназначается для студентов и преподавателей юридически-вузов....

Цена:
1599 руб

 Уголовное право. Общая часть. Шпаргалка
Уголовное право. Общая часть. Шпаргалка
Настоящее издание поможет систематизировать полученные ранее знания, а также подготовиться к экзамену или зачету и успешно его сдать.

Пособие предназначено для студентов высших учебных заведений....

Цена:
42 руб



2003 Copyright © «Advokat.Peterlife.ru» Мобильная Версия v.2015 | PeterLife и компания
Юридическая консультация, юридические услуги, юридическая помощь онлайн.
Пользовательское соглашение использование материалов сайта разрешено с активной ссылкой на сайт
  Яндекс.Метрика Яндекс цитирования